возраста чересчур раздражительный. Был он начальником кафедры тур-
бин, умом обладал изрядным, но под старость обрел немного склочный ха-
рактер, который выражался в том, что уж очень ему нравилось учить кур-
сантов жить и служить правильно. А значит, и часового сейчас наставля-
ли, как правильно обходить тесный дворик склада, учили по-настоящему
носить автомат и десятый раз отрабатывали с разводящим процедуру сме-
ны часового с поста с самым правильным эмоциональным и патриотиче-
ским настроем. А отсюда следовало, что мимо склада нашей похоронной
процессии хода нет.
– Мужики, а может, напрямик? Через плац. А что? Коломаренко с ка-
раулом еще минут пятнадцать проколбасится, старший помощник дежур-
ного сейчас спит. Дежурные по факультетам у себя в рубках ко сну готовят-
ся. Быстренько промчимся через плац и по трапу вниз… в принципе можем
проскочить.
Алёхин Толик парнем был взвешенным, и попадаться ни на чем не лю-
бил, а оттого его слова я принял к сведению и призадумался. Торчать с гробом
на месте было как-то неудобно. Мог случайно забрести первокурсник из со-
става дежурного взвода, охраняющий так называемый гидролоток, и узрев
в ночи четырех неизвестных с гробом, дать волю своей неокрепшей психи-
ке. Тот же Коломаренко после наведенного шороха на складе мог элементар-
но направится сюда в надежде перепугать того же первокурсника до нерв-
ного поноса и выпадения волос на затылке. Да мало ли чего… А тут и правда
можно было совершить наглый, практически «суворовский переход через
Альпы». Я еще почесал в затылке и отдал команду:
– Гроб на плечи! Вперед!
И мы, презрев всю безопасность нашего рейда, рванули напрямик
по склону, к правой паттерне. Проходя ее, мы уже взяли ногу, чтобы разно-
бой не замедлял движение, и уже синхронно, шагая походным строевым ша-
гом, вышли на плац. Наверное, это было красивое, завораживающее и од-
74
Часть первая. Птенцы гнезда Горшкова
новременно страшноватое зрелище. Огромный училищный плац ночью
освещался скупо, и теперь на него падал лишь лунный свет и подсветка па-
радного входа в учебный корпус. И вот по нему быстро и практически без-
звучно плыл гроб, лежащий на плечах четырех абсолютно темных фигур.
В какой-то момент мы оказались на самой освещенной части плаца, но вновь
быстро нырнули в темноту деревьев. По трапу мы уже практически бежа-
ли, миновав самое узкое место в подземном переходе, вздохнули уже спо-
койнее и через несколько минут влетели в свою казарму, как мне казалось,
не замеченные никем.
Дежурным по роте в тот день заступил старшина 2 статьи Дубровин-
ский Сашка, в простонародье Дубрик. Парень безобразно умный, до такой
степени, что, будучи старшиной класса, за пару занятий рассчитывал всем
своим курсовики по ядерным реакторам только для того, чтобы его потом
не драли за успеваемость всего класса. Как и все талантливые люди, Дубрик
имел свои заскоки, причем часто веселые чуть ли не до паралича, а иногда
и жутко принципиальные и вредные, за что позднее и вылетел из учили-
ща. Сейчас Дубрик, дождавшийся своих законных двух часов ночи, соби-
рался спать и дефилировал по спящей казарме опоясанный одним полотен-
цем, но нацепив еще ради хохмы повязку «РЦЫ» на голую руку, пилотку
и штык-нож на ремне. Наше появление с гробом вызвало у него неопису-
емый восторг, впрочем, как и у дневального. И Дубрик недолго думая ски-
нул с него крышку и улегся в гроб, скрестив руки на груди и закрыв гла-
за. При этом Дубрик умудрился потерять полотенце, и мы дружно заржа-
ли при виде лежащего в настоящем гробу дежурного по роте голого, но тем
не менее при всех атрибутах дежурно-вахтенной службы. Так бы мы на-
верное и ржали до упаду, но наше веселье прервал скрип двери. На пороге
стоял дежурный по факультету, капитан 2 ранга Расщепков, и было замет-
но, что фуражка на его голове как-то самостоятельно начинает поднимать-
ся вверх. Вообще лицо у него было просто неописуемым. Глаза открылись
на максимально возможную ширину, и в них проглядывала смесь всех воз-
можных человеческих эмоций от неудержимого смеха до затаенного испу-
га. К тому же мы не успели занести гроб куда подальше от входа, и дежур-
ный по факультету имел возможность в подробностях лицезреть немалое
мужское достоинство Дубрика, отчасти прикрытое завалившимся на него
штык-ножом. Сам же Дубрик за нашим хохотом не расслышал звука откры-
вавшейся двери, и, лежа в гробу с закрытыми глазами, уже в воцарившей-
ся тишине, продолжил начатый спектакль.
– Борисыч… прошу похоронить меня на пляже в парке Победы, с почет-
ным караулом из начальников всех кафедр с палашами наголо, и троекрат-
ным салютом со всех кораблей Черноморского флота. Также прошу на мои
похороны пригласить всех лаборанток с кафедры физики и электричества,
особенно мясистую Танюшу из лаборатории ТОЭ…
В этот момент Расщепков вышел из состояния транса и вспомнил, что
он офицер с двадцатью календарями за плечами.
– Я тебе, Дубровинский, сейчас твою мясистую часть оторву без нар-
коза!!! Дежурный говноголовый, бл… Встать!!!
Дубрик открыл глаза и, сообразив, что он не в самом одетом виде лежит
