ногами к рычащему дежурному по факультету, тем не менее презрев услов-
ности и отдав дань всем воинским уставам, сразу вскочил и, будучи все же
в головном уборе, приложил руку к пилотке и бодро отрапортовал:
75
П. Ефремов. Стоп дуть!
– Товарищ капитан 2 ранга, личный состав 131-й роты спит. Готовлюсь
к ночному отдыху. Дежурный по роте старшина 2 статьи Дубровинский.
Чуть ли не булькающему от возмущения Расщепкову не оставалось ни-
чего, кроме как принять доклад и тоже, скорее машинально, приложить руку
к козырьку.
– Вольно, Дуб… блин… ровинский… твою мать… Хобот прикрой, чудо-
вище прибрежное…
После этого он уже более спокойно повел глазами, и заметив в нашей
кучке меня, коротко приказал:
– Белов, быстро в старшинскую. Всем, кто здесь есть, ждать на месте.
Не пытайтесь заползти в кубрик, я всех запомнил… и этот… ящик убрать
с глаз долой с центрального прохода…
В старшинской Расщепков, швырнув фуражку на стол, усевшись и за-
курив, поведал следующую историю. Оказалось, что старшим помощни-
ком дежурного по училищу сегодня заступил такой же, как и Коломаренко,
флотский раритет, капитан 1 ранга Перминов. Страдая от возрастной бес-
сонницы, он вместо того, чтобы чмокать губами на диванчике в дежурке, вы-
шел на улицу перекурить. И надо же ему было это сделать именно в тот мо-
мент, когда нам пришлось на пару мгновений выскочить на свет, пересекая
плац. Надо сказать, что увиденное впечатлило его до глубины души, а пото-
му, опасаясь обвинений в старческом бреде и галлюцинациях, он обзвонил
всех дежурных по факультету, тактично попросив незамедлительно осмо-
треть ротные помещения на предмет недавнего вноса в одно из них боль-
шого продолговатого ящика, при этом старательно и суеверно не произно-
ся слово «гроб». И лишь только Расщепкову, прослужившему под его нача-
лом еще на действующем флоте лет десять, он доверительно сообщил, что
видел четверых неизвестных, проносивших через плац самый настоящий
гроб. Расщепков, на тот момент уже распластавшийся на шконке, мыслен-
но чертыхнулся, и хотя абсолютно не поверил Перминову, как офицер ис-
полнительный, привел себя в порядок и отправился осматривать казармы.
И надо же ему было практически сразу обнаружить этот самый гроб, да еще
с таким пикантным содержимым!
После своего рассказа дежурный как-то успокоился и даже нервно раз-
веселился.
– Буду потом рассказывать… ха-ха… Не видел еще такого… Голый де-
журный в гробу. Белов, а зачем вам гроб-то?
Теперь уже пришлось рассказывать мне. Расщепков, выслушав, оша-
лело покачал головой.
– Мама родная… из-за каких-то досок… Они что… организованно это
сделать не могут… всем…
Я пожал плечами.
– Наверное, не могут.
Расщепков почесал небогатую на волосы голову, и, видимо, приняв
какое-то решение, хлопнул ладонью по столу.
– Так, Белов, мне стакан чая сообразишь?
Я, естественно, кивнул.
– Тогда так. Пока я пью чай, этот… ритуальный ящик должен испа-
риться. Выносите, разбирайте, что угодно, но когда я допью и выйду осмо-
треть помещения, чтобы даже его следов не было. Дежурного по роте
снимать не буду. Рассмешил. И чтобы все, кто тут был, про это забыли.
76
Часть первая. Птенцы гнезда Горшкова
Навсегда! Ясно? А Перминову скажу, что ему померещилось… А то как до-
ложишь… сам потом не обрадуешься… затаскают, да еще и дурака из тебя
сделают…
Я молча кивнул.
– Тогда наливай чай… И от пряничка не откажусь…
Надо ли говорить, что уже через пять минут гроб был разобран, и все
доски были запрятаны по разным углам казармы. Коридор быстренько под-
мели, и когда дежурный покидал нас, все блестело и никаким образом не на-
поминало о творившемся тут десять минут назад безобразии. Дневальный
выглядел как глянцевый военнослужащий на агитплакате, а Дубрик, кото-
рому уже давно полагалось спать, стоя навытяжку, с огромной преданно-
стью в глазах и не опуская руку, вздетую к бескозырке, терпеливо дожидал-
ся, когда Расщепков покинет помещение. Дежурный по факультету, узрев
эту картину всемерной преданности воинской службе, насмешливо хмык-
нул и, открывая дверь, все же не удержался. Наклонившись к Дубрику, он
негромко сказал:
– А ты, Дубровинский, свою мошонку больше в гроб заживо не клади.
Примета плохая, знаешь… Отсохнет!
Утром, после того как вся рота отправилась на занятия, Дубрик с дне-
вальными оперативно и с большим энтузиазмом превратили гробовые доски
в довольно аккуратные полки в сушилке, а я, забежав перед обедом в роту
и осмотрев работу, смог с нескрываемым удовольствием доложить на постро-
ении об устранении замечаний самому Коню, гарцевавшему вдоль строя учи-
лища в поисках одной, только ему ведомой жертвы. Тот принял к сведению
и, надо отдать ему должное, уже через час залетел в нашу роту, где его с са-
мого утра ждал настроившийся на нужную волну Дубрик. В итоге в первый
и последний раз за пять лет наша рота получила отличную оценку за содер-
жание казарменного помещения. Как я ни опасался, но гроб никто не искал.
То ли рабочие просто занимались халтурой и, опасаясь репрессий, умолча-
ли о пропаже, то ли кто-то, собравшийся отдать богу душу, срочно переду-
