и двое идейных вдохновителей – главный комсомолец роты и замсекре-
таря парторганизации.
Наступили для них черные дни. По мнению начфака, внешний вид всех
четверых абсолютно не соответствовал предстоящей торжественности. При-
чески не выдерживали никакой критики, форма мятая, и вообще, курсанты
оставляли впечатление анархистов времен Гражданской войны, а не буду-
щих защитников Отечества. Поступила команда: кудри и чубы укоротить,
брюки и фланки обновить и отутюжить. И вот вечером в роте местные ма-
стера ножниц до изнеможения корнали головы «приговоренных» к празд-
нику. Гладились до полуночи. А на утреннем осмотре заместитель начфака
каперанг Плитнев, отвел троицу в сторону от строя и подверг их отдельной
строжайшей проверке. С присущей лишь одному ему отточенностью знаний
Строевого и Внутреннего устава он выявил у участников завтрашнего меро-
приятия следующие неполадки: 1. Отсутствуют носовые платки; 2. Не у всех
есть в наличии расчески; 3. Стрижка опять не соответствует Уставу; 4. Обре-
заны ранты у хромачей; 5. У всех ушиты брюки и фланки; 6. Неуставные на-
рукавные курсовки; 7. Погончики тоже неуставные; 8. Бляхи на ремнях вы-
прямлены; 9. У Гвоздева наглое лицо.
Короче, после завтрака на занятия бедолаги не пошли. Они получили
очередные два часа на устранение недостатков и после первой пары занятий
должны были предстать пред светлые очи начальника факультета.
К этому времени Гвоздя уже терзали смутные сомнения по поводу пред-
стоящего. Какая, к черту, перепись населения?! Не было ее, да и нас, кур-
сантов, никто и никогда не считал! А командир, совершенно сбрендив, хра-
нил почтовое приглашение у себя на груди, словно реликвию, не давал его
никому в руки и даже не позволил рассмотреть повнимательней. Злости до-
бавляло то, что после трех заходов на смотр к начфаку прически участников
представления приобрели абсолютно неприличный для курсантов четвер-
того курса вид – бобрик. На голове осталось лишь жалкое подобие волос,
сквозь которые идеально просматривались родинки и прочие антропологи-
ческие особенности строения черепа. О форме лучше и не говорить – меш-
ки на теле. Уже от всего этого хотелось выть и растерзать всю переписную
комиссию в клочья.
На счастье, придурковатый вид обскобленных и обшароваренных каде-
тов начфаку понравился. Сделав несколько мелких замечаний, он удовлетво-
ренно покачал бородой и приказал назавтра убыть в город пораньше, чтобы,
не дай бог, не опоздать, а по возвращении сразу доложить о результатах. По-
сле чего аудиенция была закончена. Ребята вздохнули с облегчением. Даль-
нейшее скальпирование причесок откладывалось.
Утром вся рота пожимала уставной троице руки и со смехом предлагала
к возвращению установить Валере поясной бюст в стенах училища. Во гла-
ве с наутюженным командиром делегация убыла в город. Больше всех воз-
97
П. Ефремов. Стоп дуть!
вращения ребят ожидал я. Хотя бы по той причине, что так и не узнал, что
находится по указанному мной в открытке адресу. Скажем прямо, я не ожи-
дал такого мощного результата. Думал, что все закончится общим смехом,
максимум увольнением Гвоздя в рабочий день в неизвестном направлении.
Но чтоб такое!
После окончания занятий я пулей понесся вниз, в роту. Дневальный
сказал, что командир вернулся часа два назад, закрылся у себя в кабинете
и просил на все звонки отвечать, что он еще не пришел. На тот момент я был
старшиной роты и, воспользовавшись этим обстоятельством, дающим право
беспокоить командира в любое время, постучал в дверь и вошел. Командир
сидел за столом и меланхолично помешивал ложечкой в стакане с чаем.
– Ну что, товарищ командир, как прошло? – спросил я, придавая го-
лосу как можно более заинтересованные нотки.
Командир поднял глаза.
– Никак.
– Что такое, товарищ командир? Гвоздев что-то отчебучил?
Командир встал. Прошел несколько шагов по кабинету. Хрустнул паль-
цами.– При чем здесь Гвоздев? Над нами кто-то очень зло пошутил. Я бы даже
сказал – надругался. Не могу даже придумать, что доложить начфаку.
Мне пришлось сделать еще более озабоченное лицо.
– Так что же случилось?
И командир поведал. По адресу, указанному в приглашении, оказался
какой-то грязный и задрипанный цех бытовой металлообработки. Ни о ка-
ких комиссиях и переписи там и слыхом не слыхивали. Вот запаять кастрю-
лю или чайник – пожалуйста! В душе еще надеясь на ошибку в адресе, ко-
мандир повел свой отряд в горисполком, полагая, что уж там-то все знают
и направят, куда нужно. Оттуда и послали… В дурдом! Первый же дежур-
ный клерк смеялся до слез, рассмотрев мою филькину грамоту. Оказалось,
ни комиссии, ни фамилии, указанной на послании, не существовало. Муче-
ния бойцов и рвение начальников пропали даром. Полысевшие головы го-
рели от стыда. Их надули, как детей. Впавший в прострацию командир даже
не нашел ничего лучшего, как отпустить всех трех бойцов своего «наград-
ного» отряда на «сквозняк» – в увольнение до утра понедельника, предва-
рительно подарив Гвоздю на память злополучную открытку. Сам же он по-
брел в училище, обдумывая по дороге как бы помягче доложить старшему
начальнику о случившемся.
