на пятом курсе. Тот же Тур, вручая мне на выпуске кортик и погоны, сказал,
«что не ожидал меня видеть здесь и сегодня». Но у меня нет никакой обиды
на него, я сам был виноват, и слава богу, что дальнейшая моя служба хоть
немного, но оправдала меня перед ним, хотя бы заочно.
Правильность слов моего отца насчет Бутенко блестяще подтвердило
время. Мент оказался не только лжецом, а самым заурядным подлецом и него-
дяем. Оказавшись в начале 90-х годов на должности начальника строевого
отдела училища, он одним из первых принял украинскую присягу, что как-
то еще можно было понять, в то время крушения и развала державы. Однако
он еще стал и верным цепным псом новой власти. Оказалось, что он и потом-
ственный запорожец, и что в предках у него одни атаманы и гетманы, и что
кацапов он «завжди ненавидів». Это он выживал своих бывших сослужив-
цев из недавно еще родного училища, ставя перед самым нелегким выбором:
либо служи Украине, либо выметайся на все четыре стороны. Это он пытал-
ся сначала при помощи зубила и молотка, а потом уже и краном сдернуть па-
мятник Ленина со ступенек парадного входа училища. К Ленину можно от-
носиться по-разному, а вот к истории всегда надо относиться с уважением,
без тупого и слепого желания выслужиться и угодить новой власти. Ленин
как стоял, так и стоит. Его не дали свалить те, у кого еще остались офицер-
ская честь и достоинство.
Потом Мента за большие заслуги в становлении украинской держав-
ности перевели в штаб ВМСУ, откуда он выбыл в неизвестном для меня на-
правлении, и надеюсь, навсегда.
Эта история окончательно похоронила тогда мои, наверное, по-юношески
наивные иллюзии, связанные с высоким благородством и достоинством всех
без исключения офицеров во флотских мундирах. Даже служа срочную служ-
бу в сухопутных войсках, я всегда мысленно отделял военно-морскую офи-
церскую касту от массы всех других, носящих форму других цветов. Ско-
рее всего, это было неправильно, но мое детство прошло на Крайнем Севере,
среди тех, кто создавал атомный подводный флот страны, и они, дети воен-
ных лет, на коленях которых я вырос, являли собой тот пример, на который
я равнялся и буду равняться всю свою оставшуюся жизнь. Планка, поднятая
теми офицерами, оказалась, увы, слишком высока для некоторых пришед-
ших им на смену, и к великому моему сожалению, с каждым годом опуска-
ется все ниже и ниже, приводя порой к самым высоким служебным постам
таких вот Ментов, в чем я потом неоднократно имел возможность убедить-
ся. Но тот Мент был первым…
P. S. В этом рассказе все фамилии и события не вымышленные, а ре-
альные.
129
П. Ефремов. Стоп дуть!
Выражение «военная косточка» каждый понимает по-своему. Тут и под-
тянутость, и точность, и выправка, и еще многое-многое другое. Все эти
качества достойные и нужные. Но, по-моему, есть еще и другое сходное,
но не идентичное предыдущему понятие – «военная кость»…
Севастополь. Пятый курс. Увольнение. Стою у рынка, жду троллейбус
«десятку». Опаздываю к будущей жене. В город я тогда выбрался позже
других, после наряда, поэтому на остановке военнослужащих практиче-
ски нет, за исключением парочки первокурсников. Остальные уже расте-
клись по явкам и квартирам. Патрулей и офицеров поблизости тоже не ви-
дать. Можно дышать ровно. Я задрал фуражку на затылок, сунул сигарету
в зубы, руки – в карманы и жду. Вдруг прямо напротив меня, буквально
в метре, возникает немолодой мужчина в штатском костюме и настойчи-
во пытается заглянуть мне в глаза. Неприятное ощущение, надо сказать.
Стою, по-прежнему стараясь не обращать внимания на назойливого му-
жичка. А тому, видно, что-то очень сильно не дает покоя, и кажется, с каж-
дым мгновением злит все сильнее и сильнее. Он прямо-таки кровью на-
ливается. Того и гляди, лопнет. Я отвернулся. Он оббежал вокруг и снова
впился взглядом. Я вновь сделал поворот. Он тоже. Стало очень неуютно,
и как назло, нет транспорта. И тут, наконец, мужичка прорвало. Вытянув
руки по швам, он, словно заправский строевик, громким и зычным голо-
сом принялся меня строить и равнять.
– Товарищ главный корабельный старшина! Что вы себе позволяете?
Я уже пять минут болтаюсь перед вами, словно тополь на Плющихе, а вы,
наглец и негодяй, даже руку к козырьку поднять ленитесь перед старшим
по званию! Встаньте как положено! Руки из карманов! Выплюньте вашу
соску! Разболтались…
От неожиданности и по инерции я подобрался и вытянулся. Военным
вообще свойственно соловеть от командного рыка. И тут меня осенило:
мужик-то в гражданской одежде. Я как-то сразу расслабился и посмо-
трел по сторонам. Народ на остановке, привлеченный шумом, заинтере-
сованно поглядывал в нашу сторону. Я медленно засунул руки обратно
в карманы и нарочито удивленным голосом спросил беснующегося под-
ле меня мужчину:
– Извините, пожалуйста. А вы, собственно, кто будете?
Мужичка словно плетью огрели.
– Да вы… Да я… Вы что…? Перед вами целый контр-адмирал корячит-
ся!
Адмирал – это серьезно. Тем не менее я набрался наглости и спро-
сил:
