Я вытянулся в струнку:
– Так точно, товарищ капитан 1 ранга! Клянусь, что больше такого
не повторится никогда! Честное слово…
Начальник политотдела посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся.
– Верю! Белов свободен. Шадурко, останьтесь на пару минут.
Я вышел из кабинета и прислонился к стенке. Только сейчас я ощутил,
что вся моя спина – мокрая насквозь и мелко-мелко трясутся руки. Пока
я переводил дыхание, командир покинул кабинет начпо и, выйдя, коротко
приказал:
– Шагом марш к начальнику училища! Прямо сейчас!
И добавил с каким-то то внутренним облегчением:
– Один. Без меня. Ну заварил ты кашу…
У кабинета начальника училища я набрал воздуха побольше, постучал
и, вспомнив службу в сухопутных войсках, вошел самым четким строевым
шагом, какой смог изобразить. В кабинете были начальник училища, контр-
адмирал Коротков и мой отец. Доложившись, я вытянулся в струнку, насколь-
ко позволял позвоночник.
– Мда, Белов… Павел Борисович… Позоришь ты отца. А ведь он у тебя
заслуженнейший офицер! Один из наших первопроходцев! Не стыдно?
– Стыдно, товарищ адмирал!
– Не собираюсь тут выяснять подробности, скажу одно. Я пошел на-
встречу просьбе твоего отца и не буду тебя отчислять из училища. Надеюсь,
ты оправдаешь доверие и не заставишь больше Бориса Ивановича краснеть
127
П. Ефремов. Стоп дуть!
за тебя. Дай мне честное слово в присутствии отца, что ничего подобного
больше не будет.
Мне вдруг стало нестерпимо стыдно. Я почувствовал, что кровь просто
хлынула к моему лицу.
– Честное слово… Никогда…
– Хорошо. Но вот на гауптвахте тебе посидеть придется…
Коротков вдруг встал и негромко, но твердо сказал:
– Курсант Белов, за переодевание в гражданскую форму одежды
и недостойное поведение во время увольнения в город объявляю вам десять
суток ареста с содержанием на гауптвахте!
– Есть десять суток ареста!
Я отрапортовал эти слова практически с радостью. Меня не выгоняли.
Я оставался в системе. И кажется, мне поверили, что я не дрался с Бутенко.
Неожиданно слово взял отец:
– Михаил Васильевич, разреши этому разгильдяю сходить в увольне-
ние сегодня. Мне с ним надо по-отцовски поговорить.
Адмирал в знак согласия кивнул головой.
– Конечно, Борис Иванович, конечно… Мне кажется, это будет даже
пополезнее гауптвахты… Иди, Белов. Командиру доложишь об объявленном
тебе аресте, и чтобы через три дня уже сидел! Да, и про увольнение скажи,
а то ведь не отпустят.
Выходя из кабинета, я краем уха расслышал, как начальник училища
спрашивал у отца:
– А ты знаешь, где сейчас…
До конца пары и обеда оставалось всего минут двадцать, и все это вре-
мя я провел в курилке возле левой паттерны, нещадно смоля одну сигарету
за другой. Мне было и правда очень стыдно. Стыдно перед отцом, которого
я просто заставил вынимать мою задницу из огня, раздутого моей же соб-
ственной глупостью. И еще я был дико, по-первобытному зол на толстомясо-
го псевдоофицера по прозвищу Мент, который сильно поколебал мою прак-
тически святую веру в честь и достоинство военно-морского офицерства,
веру, взращенную еще в детские годы в далекой Гремихе и так обгаженную
сейчас. Дождавшись построения, я обо всем доложил все еще хмурому ко-
мандиру, и судя по его реакции и взглядам, бросаемым на меня со стороны
начальника факультета, понял, что им уже все известно.
Вечером меня отпустили в увольнение. Дома у Отдельновых меня ждал
отец. Весь разговор пересказывать смысла нет, уж слишком долгим он вы-
шел. Я получил полный отцовский пакет наставлений, скажем так, средней
тяжести, и выслушал много справедливых слов в свой адрес.
Мы поговорили с отцом о многом: и о службе, и об учебе, и о человече-
ских качествах. Но я очень хорошо запомнил слова моего отца о Бутенко.
Оказалось, что он говорил с ним сразу после того, как приехал в училище
и узнал о случившемся. Отец, зная меня, не поверил, что я смог бы ударить
офицера. И после разговора с Ментом, отец был уже на сто процентов уве-
рен, что я этого не делал. На чем основывалась его уверенность, я не знаю,
наверное, на том, что я его сын. Но мой отец, которого я безмерно любил
и уважал, сказал, что Бутенко – это «не офицер, не человек, а просто пле-
сень в военно-морском мундире…».
На следующий день отец уехал. К моему удивлению, мою гражданскую
одежду он не изъял, как мне думалось, да и никаких указаний на этот счет
128
Часть первая. Птенцы гнезда Горшкова
дяде Гене он тоже не дал, сказав только, что голова у меня есть и он надеет-
ся, что я теперь буду ее более правильно использовать.
Я закончил училище и дослужился до капитана 3 ранга. Больше до кон-
ца учебы у меня не было никаких залетов и даже предпосылок к ним, хотя
мягкую нелюбовь факультетского начальства я чувствовал на себе до само-
го выпуска. Начальник факультета капитан 1 ранга Тур, надолго запомнив-
ший неудачу с моим отчислением и, наверное, обиженный таким поворо-
том, не разрешил мне жениться посреди сессии, написав на рапорте, что
отпустит меня только на пару часов, расписаться в ЗАГСе. Поэтому свадь-
бу я играл, естественно, в Севастополе, но только во время зимнего отпуска
