В Белоколодецке я жил в конце девяностых и начале двухтысячных. Город выглядит иначе, но многое пересекается. Например, автобусные маршруты. Конечно, сейчас их меньше, но сориентироваться всё равно несложно.
— Девушка, а двойка до "Просвещения" идёт?
Блондинка с прямыми волосами в стиле группы "Абба" и в джинсовом сарафане морщит нос. В её глазах я одновременно и "ботаник" и "колхозник". Два персонажа, одинаково вызывающие в глазах упакованной в "фирму" тёлочки жалость и презрение.
Она отрывисто кивает и отходит на несколько шагов в сторону, чтобы отбить у меня охоту продолжить разговор. Мир, действительно не меняется, несмотря на победившие социалистические идеи.
"Просвещение" — это самый большой книжный в Белоколодецке. Хожу вдоль полок. "Малая земля" за авторством Леонида Ильича Брежнева занимает целый отдел. Книга лежит как минимум в двух сотнях экземплярах.
Смотрю дальше. "Мелиорация дерново-подзолистых почв", "Текущий ремонт экскаватора", "Растения бассейна Амударьи". Книг много, но все они, мягко говоря, специфические.
Подхожу к молодой, но строгой продавщице.
Она смотрит на меня как на умалишённого. Потом лицо немного разглаживается.
— У вас талоны?
— Простите?
— За макулатуру талоны, — объясняет она, — за сорок килограммов, Дюма. За шестьдесят — Конан Дойл. За восемьдесят бывают Стругацкие, но их очень давно не привозили.
— А что из Дюма? — уточняю.
— Что привезут, то и бывает, — говорит, как ребёнку, — В прошлый раз "Графиню де Монсоро" давали. А до этого "Графа Монте-Кристо". Но сейчас всё равно нет ничего. Попробуйте через неделю зайти.
— Мне нельзя через неделю, — говорю, — я маме на юбилей ищу. Она у меня исторические романы любит.
— Вот поглядите, — она выкладывает передо мной книжицу, которая ещё пахнет свежей типографской краской. — "Председатель", называется. Героический труд советских крестьян. Издано редколлегией журнала "Нивушки". Тоже исторический роман.
— Спасибо, — вежливо отказываюсь. — Она маме по цвету обложки не подойдёт. Та старается только красные покупать. Чтобы на полке гармония была.
— Есть вариант, — продавщица высокомерно задирает нос, — дойдите до букинистического. Но вряд ли вы там, что-нибудь купите. Цены, знаете ли, кусаются.
Это она меня сейчас так вежливо нищбродом назвала. Возвращаю ей улыбку с процентами и спрашиваю дорогу. Оказывается, в двух кварталах.
Здесь интереснее. Стоят на полках сочинения русских классиков. Среди них, как куски мяса в супе мелькают тома Сименона, Агаты Кристи и Конан Дойла. Ценник радует. "Собака Баскервилей" стоит 20 рублей.
Причём, книги изрядно потрёпанные. Можно сказать, на ладан дышат.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте, молодой человек. — пожилой продавец блестит стёклами очков. —Купить хотите что-нибудь?
— Нет, — говорю, — продать.
Достаю из рюкзака "Записки о Шерлоке Холмсе". Продавец осматривает книгу со всех сторон, едва ли не обнюхивает её. Изучает качество бумаги. Проверяет прочность обложки. Я стою спокойно, у книги состояние новой.
Да, я решаю обратить в деньги единственный капитал, который есть у Алика. Его небольшую библиотеку. Учитывая дефицит на книги в Советском Союзе, я прекрасно понимаю, что собиралась она годами, а, может, отдельные образцы достались по наследству.
Но сейчас деньги для меня важнее. Можно было бы попробовать обратить в наличность магнитофон "Весна", но его могли взять только на комиссию. А книги были активом высокой ликвидности. Другими словами, давали прибыль сразу.
— Два рубля семьдесят пять копеек, — заявляет мне продавец.
— Что?! — не верю своим ушам. — Единственный Конан Дойл у вас двадцать рублей стоит!
— Книга редкая, старого издания, — весомо сообщает продавец, — в соответствии с этим устанавливается цена. А ваша практически новая. Скажите спасибо, что я на фабричную цену ещё рубль добавил.
— Что-то я не вижу здесь большого количества "практически новых" книг, — спрашиваю его.
— Их быстро разбирают, — говорит он мне очевидное.
— А если цену выше поставить? — удивляюсь я, — их же всё равно обязательно купят.
— Молодой человек, — сердится продавец, — моя оценка основана на объективных показателях. У меня стаж работы больше, чем вы на свете прожили! Вы мне что, спекуляцию предлагаете?!
Его очки сверкают праведным гневом, но мне ситуация ясна как божий день. Букинист выкупает книгу у провинциального лоха и ставит её на баланс. А потом продаёт её или сам себе, или знакомым. Основная часть стоимости при этом идёт из рук в руки.
— Простите, —говорю, — я же первый раз. Что-то мне расхотелось с этой книгой расставаться. Дорога мне, как память. А память точно не стоит два рубля и семьдесят пять копеек.
— Могу ещё пятьдесят копеек добавить, — ворчит букинист, — но это последнее предложение.
— Пойду я, — кидаю книгу в рюкзак.
— Четыре рубля ровно! — кричит он вслед.
Молча захлопываю дверь. Никуда он от меня не денется. Но я, перед тем как сдаться на его уговоры, попробую ещё один способ. Правда, уже совсем незаконный.
