Сусанна засмеялась чуть деланым смехом.
– Ну а предположение профессионала?
Материалов следствия Викинг не читал. Когда он приехал в Стентрэск, уже пятнадцать лет как вышел срок давности, дело перекочевало в архив. Интересно было бы узнать, где оно находится теперь, пятьдесят девять лет спустя. По крайней мере, одно он знал точно – в тот момент, когда вышел срок давности, на дело был поставлен гриф секретности.
– Подозреваю, – сказал он, – что преступники были сварщиками, как минимум один из них. Вероятно, они хорошо знали местность, но это необязательно. Полагаю, им удалось скрыться, поскольку они не стали тут же сорить деньгами.
– Это были опытные преступники?
– Не факт. Возможно, увидели подходящий случай и воспользовались.
– Стащили что плохо лежало, – сказала Сусанна. – Спасибо! Это был шеф полиции Викинг Стормберг.
Полистав блокнот, Сусанна повернулась к Гитте.
– Гитте Ланден-Труженица, – представила она ее, – исследователь гендерных наук в Высшей школе в Сёдерторне, выросла здесь, в городе. Расскажите, пожалуйста, как это громкое преступление повлияло на атмосферу в городке, на ваше детство?
Сделав глубокий вдох, Гитте заговорила мелодично, голосом человека, привычного к выступлениям.
– Я бы сказала, что мы все выросли в тени ограбления в Калтисе. Вокруг него создавались мифы и легенды. Грабителей воспринимали и как преступников, и как героев. Ведь никто не пострадал помимо компании «Ваттенфаль», а все чувствовали на себе эксплуатацию с ее стороны. Все последующие годы жители городка внимательно следили, кто живет не по средствам. Если кто-то покупал новую машину не в кредит, сразу начинались разговоры, что это деньги из сейфа в Калтисе.
– Стало быть, последствия ограбления ощущались еще долго?
– Однозначно. О нем шутили, им пугали маленьких детей. Ограбление в Калтисе стало частью местного фольклора.
– Как интересно! Скажите, пожалуйста, Гитте Ланден-Труженица, как вы видите это преступление с гендерной точки зрения?
Гитте задумалась на несколько секунд.
– Мне кажется, далеко не случайно, что это самое легендарное преступление в шведской криминальной истории произошло в таком ярко выраженном мужском сообществе. Поселок Мессауре был населен почти исключительно мужчинами. По-моему, это и создало предпосылки для самого события. В мужском мышлении существует некая традиция презрения к нормам и правилам, которая и стала питательной основой для возникновения самого замысла.
– Хотя в Мессауре были не только мужчины, – возразила Сив. – Правда, работали в основном мужчины, но многие привезли с собой жен и детей. В Мессауре была школа и…
– Помолчи, мама, – сказала Сусанна.
Викинг посмотрел на часы.
– Мне очень жаль, – сказал он, – но мне пора идти. Тебе что-то еще от меня было нужно?
Сусанна полистала свой блокнот.
– Не-ет, – проговорила она. – Пожалуй, только это. Но неужели ты уже уходишь? Мы еще далеко не все обсудили.
– Мне надо на прием к врачу, – солгал Викинг, потрепал Сив по руке и поспешно удалился.
Алиса поставила на письменный стол Викинга свой компьютер, и теперь ей удавалось делать бóльшую часть работы удаленно.
В выходные они вместе гуляли на прирoде, собирали морошку на болоте Кальмюрен. Если пирожные «картошка» в кафе Хольмдаля и покупали пиццу с собой в «Маэстро».
– Ты должен помириться с Юсефин и Маркусом, – заявила она однажды в пятницу вечером, когда они уселись на диване в гостиной с чаем и бутербродами.
Викинг раздраженно выпрямился.
– Она просто буйно помешанная. Я не намерен отдавать ей наследство своей матери, чтобы умаслить Маркуса. Она же ненасытна!
– Речь не о том, чтобы уступить или умаслить. Тебе нужны нормальные отношения с твоим сыном.
– Нашим сыном.
Она не ответила.
– Тебе тоже нужны с ним нормальные отношения, – продолжал Викинг.
– Нет, – ответила Алиса.
– Не только ради него, но и ради тебя.
– Я вполне довольна тем, что у меня есть. Ты должен рассказать Маркусу о своих чувствах, а не пытаться вбить ему в голову, какой он и какая Юсефин. «Меня так огорчила смерть мамы, – мог бы ты сказать, – мне так тяжело разбирать ее вещи, от этого во мне пробуждается столько воспоминаний. Поэтому я излишне резко отреагировал, когда Юсефин захотела взять себе кое-что из вещей».
– Не кое-что, она хотела забрать все.
– «…когда Юсефин захотела взять себе кое-что из вещей, потому что я еще не привык к мысли, что маме они больше не понадобятся. Мне стало так грустно, я чувствовал себя беспомощным – как будто мои воспоминания не учитываются. Я понимаю, что Юсефин не имела в виду ничего плохого, она просто хотела помочь убраться и вынести все лишнее…»
– Именно это она и имела в виду. Бесплатный блошиный рынок.
Алиса вздохнула.
– Во всяком случае, трудно сердиться на человека, который испытывает грусть и беспомощность.
Раздался звонок в дверь. Алиса вопросительно посмотрела на него.
– Ты кого-то ждешь?
– Должно быть, свидетели Иеговы, – сказал Викинг.
Алиса засмеялась.
Она тоже помнила тот случай.
