И мальчики обняли своих плюшевых друзей, и звери прижимались к детям.
— Вы их защищайте, — сказал детям Каштанов. — Винни Пуху друзья нужны.
— У него есть тигр. И Пятачок. И лев Аслан.
— Но вы всех должны защитить. Вы сильнее.
— Они нас защищают, — сказал лев Аслан, — я на этих ребят надеюсь.
— Если что, ты меня тоже зови, — обратился к Аслану внимательный Каштанов. — Ты знай, что я рядом. — И пожал льву лапу.
— Благодарю, — сказал Аслан. — Я тоже буду рядом.
— Я надеюсь на тебя, Аслан, — сказал ему Каштанов.
На улицу профессор Диркс и аспирант Каштанов вышли вместе.
— Как вы думаете, — спросил Диркс, — что они делают с медом, который наливают в блюдца для игрушек? Сами съедают потом?
— Насколько я знаю, — серьезно сказал Каштанов, — Пух очень любит мед. Полагаю, он все вылизывает дочиста. Аслан — крайне аккуратный и воспитанный лев. Разумеется, он не оставляет грязной посуды.
И Теодор Диркс оценил Каштанова; он пригласил Каштанова к себе; и теперь Каштанов приходил к Теодору Дирксу по субботам, а своему университетскому тьютору, профессору Медному, аспирант представил дело так, что гебраист разбирает с ним библейские реминисценции у Ницше. Профессор Медный относился к встречам неодобрительно, но принял как досадную реальность; не упускал случая осведомиться: не принял ли Каштанов иудаизм. Каштанов улыбался в ответ своей тихой улыбкой. В кабинете у Диркса они сидели у низкого окна, выходящего в чахлый палисадник, и говорили о войне.
— Говорят, что нельзя нападать на слабого, — Диркс рассуждал скорее сам с собой, но все же слушатель был необходим. — Украина слабее России, верно. Но воюет не Украина, сегодня против России воюет весь западный мир.
— В Челябинске был такой прием, — сообщил Каштанов, — когда по дворам идет большая кодла, вперед пускают мелкого шибздика.
— Что значит «шибздик»? — поинтересовался профессор Теодор Диркс.
— Шибздик — тщедушный человечек. Самоуверенный, но страха он не внушает. Тонкие ручки, тонкая шейка. И вот кодла видит прохожего. Вперед высылают щуплого мальчишку, и тот начинает хамить прохожему. Требует, чтобы прохожий отдал пальто, толкает его. И вот если прохожий толкнет шибздика в ответ, в дело вступают большие парни. Окружают прохожего, имеют моральное право: защищают малыша. Главарь говорит: «Отдай пальто, не мучай ребенка!» И все вместе бандиты бьют одного прохожего. Они чувствуют, что поступили правильно.
— Так вы думаете, Каштанов, что Украина — это маленький бандит, которого выпустили на Россию? — Теодор Диркс старался видеть вещи объемно, профессор допускал сложности, но вовсе потерять точку отсчета он не собирался. — Будьте осторожны в формулировках, Каштанов. Разве Россия — безобидный прохожий? С ядерным арсеналом.
— Просто вспомнил, как в Челябинске делали.
— Ловушка, да? Но вы же не думаете, что Россия не виновата, скажите прямо, Каштанов. Не виляйте.
Каштанов посмотрел своими тусклыми спокойными глазами.
— А я не виляю.
— Виновата Россия или нет? — Диркс сердился на себя за то, что, желая сложности, пошел на разговор с русским; русские — они все заодно; не зря говорят сегодня о коллективной русской вине. — Отвечайте прямо!
— Россия виновата. Сильно виновата. Перед своим народом тоже виновата. Плохо дело.
— Но я слышу в ваших словах неприязнь к Украине! — воскликнул правдивый Диркс. — Будьте честны со мной. Вы, Каштанов, на стороне России? Невозможно! Россия — это агрессор!
— Зачем вы провоцируете меня, профессор? — спросил Каштанов. — Я против войны. Я за своего друга Миколу Мельниченко, который сражается за Украину. Поймите меня. Я не могу быть против своего брата Миколы.
— Но вы за Россию? Да? Скажите!
— Я против братоубийственной войны.
В те дни все газеты Запада писали о том, что Путин — это новый Гитлер, и сравнивали захват Крыма и Донецка с гитлеровским требованием данцигского коридора.
— Прошу вас ответить мне прямо. Чтобы наши отношения были возможны, мы обязаны быть честны друг с другом. Вы не любите Украину?
— Украина — это свобода, — сказал Каштанов.
Каштанов, глядя прямо перед собой, в убогий закуток, называвшийся садиком, сказал так:
— Знаете, Украина непобедима. Потому что Украина воплощает свободу. Ее сегодня назначили воплощать свободу. А свобода — это дым, это газ, это ничто. Дым невозможно победить.
Теодор Диркс опешил. В Британии так не принято говорить. Свобода — это… Ну, словом, свобода — это свобода.
— Уточните вашу мысль, Каштанов.
— У меня такое чувство, что над миром расплескали дурман. Химическое оружие. Отравляющее вещество, которое мутит сознание. Называется «свобода». И что это такое, никто не знает. Но люди впадают в экстаз. Но спросите их, что такое свобода. Они не знают.
— Наверное, люди ответят вам, что свобода — это состояние, противоположное рабству, — мягко сказал гебраист.
