Дату вторжения все разведки мира знали заранее, сроки почти не скрывали; китайское правительство даже обратилось к правительству российскому с просьбой не начинать войну до завершения Олимпийских игр в Пекине, чтобы не отвлекать зрителей от спортивных каналов. Обыватели сочли эту просьбу восточным юмором, но русское командование отнеслось с пониманием: подождали до завершения спортивных состязаний. Американская разведка определила дату с ошибкой на шесть дней, британская служба указала дату с погрешностью на два дня, а спустя полгода после начала кампании украинский президент признался, что дату начала операции он знал в точности аж за три месяца до начала войны, но своему народу об этом не говорил, чтобы население Украины не разбежалось. Паника среди населения (ведь не исключено, что иные матери захотели бы спрятать детей — у женщин развит инстинкт защиты потомства) могла воспрепятствовать регулярным денежным вливаниям Запада. Каждый месяц Украина получала от Соединенных Штатов семь миллиардов долларов на укрепление обороны, но стоит ли оборонять страну, из которой бегут? Следовательно, дотации могли прекратиться, что нежелательно. Все ли буквально деньги были истрачены правительством именно на оборону страны, или что-то пошло на иные нужды, неизвестно, но в целом резоны президента свободной Украины были понятны. Тут въедливый собеседник спросит: а деньги разве не на спасение людей даются? Нет, конечно. Деньги даются на укрепление плацдарма. Цинично? Но история цивилизации есть циничная интерпретация Божьего замысла.
— Ведь войну планировали долго, разве не так? Все планировали.
На Диркса, нарушавшего подобными вопросами плавное течение беседы за high table, смотрели косо, на провокационные реплики не отвечали.
Переживая, что его могут неверно понять, Диркс оправдывался:
— Согласитесь, чтобы сыграть в футбол, надо собрать на поле двадцать два игрока. Но чтобы подготовить войну, требуется еще больше народу! Может быть, две тысячи специалистов. Ведь это сложно, согласитесь? Снаряды, самолеты, финансы! Целые институты работают на войну!
На Диркса смотрели в раздраженном недоумении. Собственно говоря, общественное мнение было сформировано уже бесповоротно: Украина борется за идею Европы — так провозгласили, и европейский обыватель, платя налогами за убеждения, верил, что на Украине защищают в настоящие минуты его демократические взгляды.
Там, на неизвестной никому Херсонщине, в донецких степях и решается судьба категорического императива и законов Монтескье. Почему именно место с труднопроизносимым названием Волноваха воплощает идеалы Просвещения, сказать было непросто. Украинцев до сих пор европейцы знали в основном по обилию украинских девушек (прислуги или иных, менее почтенных профессий) в странах западной демократии; нельзя сказать, чтобы девушкам сострадали. Но тут обнаружилось, что Украина есть средоточие «европейских ценностей». Государства Запада включились в войну мгновенно, не успели первые российские солдаты ступить на территорию суверенной Украины, как на Россию наложили экономические санкции — и даже не «наложили», но навалили, насыпали. Санкции обрушились водопадом: отменили все банковские операции, отказались от российских нефти и газа, закрыли счета российских банков, заморозили вклады частных лиц в западных финансовых учреждениях, аннулировали все торговые соглашения, изолировали страну от западной системы рынков и финансов — и все это за две недели.
Произвели это те же самые люди, что привыкли обедать со своими российскими инвесторами в дорогих ресторанах и совершать совместные круизы на яхтах. Но бизнес есть бизнес, а демократия есть демократия.
— Я не понимаю, — разводил руками сутулый Диркс, — получается, что к войне все были готовы?
Церемония вечернего обеда была нарушена этим вопросом.
Коллеги профессора по колледжу слушали, пережевывали пищу и кривились — хотя бифштекс был, как и всегда, отменный.
