— Вы обязаны дать нам ракеты! — кричал украинский президент западным партнерам, и, даже если эту реплику ему написали сценаристы, ярость и обида актера были неподдельными.
Обсуждение войны в купе поезда «Париж — Москва» привело к супружеской сцене.
— Сами вы виноваты! — кричала Жанна Рамбуйе супругу. — Сами европейцы и виноваты! Обещал жениться, так женись! Передержали барышню в девках. Ей уж за пятьдесят! А кто виноват? Сами и виноваты!
Жанна Рамбуйе припомнила своему мужу Астольфу, как жестокий европеец кормил ее, доверчивую девушку из Сибири, обещаниями целых три года — подумать только, всю мою молодость, целых три года!
— А ты мне изменяла! Я все знаю! К американцу своему ходила!
— А ты к украинским проституткам ходишь! Изменяла! Ах-ах! Спасибо скажи, не ушла к американцу! А ты? И сейчас будете им, шлюхам, помогать!
— Жанна, не смей так говорить, — рассудительно возразил супруг. — Украина переживает великий момент истории. Брюссельская политика не идеальна, мы увязли в бюрократии, признаю. Но боремся с варварством и коррупцией. Погляди хотя бы на этих несчастных цыган! Они стремятся на Запад! Они хотят попасть в Украину, но отнюдь не в Россию!
— Да их просто гонят куда-то, как фрицы гнали евреев.
— Какое безобразное сравнение! Ты не сумела выдавить из себя ген российского шовинизма.
И впрямь, в сибирячке Жанне неожиданно взыграл русский патриотизм: русские не забыли ни Мазепу, ни Петлюру, помнили, что во время Второй мировой войны из Украины гитлеровцы создали рейхс-комиссариат, и нацистские полицаи в основном были украинцами. Но сколько же боли за недополученную чечевичную похлебку скопилось в украинской душе! Огонь ненависти к державному соседу прорывался то в Бандере, то в Мельнике — в лидерах украинского национального движения, примкнувших к Гитлеру по той же причине, по какой Мазепа поддержал шведского Карла. Говорить об этом было не принято, хотя стало известно, что евреев в Бабьем Яру вместе с гитлеровцами расстреливали украинские коллаборационисты. Но вдруг и здесь газетная фальшь? Но ведь надо посочувствовать и неизбывной степной печали, понять братьев-славян, а то, что порой жидков и закапывали в эту черноземную степь — так то от вольности казачьей, из удали бедовой, и давала та степь колоссальные урожаи пшеницы, которую очередные жидки-комиссары и конфисковывали. И случился страшный Голодомор тридцатых годов, когда на Украине умерли миллионы, а колоссальные урожаи конфисковывали, и этот голод, который искусственно устроил Сталин, Украина не простила. Голодомор стал для украинцев геноцидом — месть копилась долго.
— Ах великодержавный русский шовинизм? — возвысила голос Жанна. — Да как смеешь ты, люксембургский крестьянин, говорить со мной таким тоном? Это я — француженка! Я — парижанка! В Париже имеется честь! Там не врут! Голод? Голодомор? Да что вы, жирные торгаши, знаете про настоящий голод? Я выросла в Бурятии и в Казахстане, там люди в тридцатые годы подметки жрали. С чего это хохлы решили, что они одни голодали? Считаете те цифры, что вам сегодня удобно посчитать?
Как же было Брюсселю со всем этим разобраться? Как было запомнить порядок цифр? Астольф Рамбуйе по должности обязан был знать цифры, но поручений у него было много, за всем не успевал.
Стихотворение Пушкина, обращенное к западным комментаторам событий: «То старый спор славян между собою, его не разрешите вы» — оскорбляло сознание просвещенного европейца. Как это мы не разрешим спор! Все понимаем!
Ненавистное украинскому уху слово «Малороссия»! Довольно быть Малороссией, Украина желала стать великой державой Свободы, в сущности, цель формулировали просто: отныне будет Евразия — но иная! Пришла пора заместить русское евразийство евразийством малороссийским. В конце концов, говорили украинцы, разве не мы наследники древней Киевской Руси, разве не мы — древние укры, зачинатели цивилизации славян? У российского евразийства не получилось заключить союз с Германией, heartland не создали, провалили альянс — поссорились; а вот рачительное украинское евразийство сумеет дружить! Потому что это мы подлинные носители славянско-европейской цивилизации. И Крым приберем, и Донбасс приспособим к делу, и Херсон. А что медведь скалится, так это его предсмертная агония.
— Мы создадим новый порядок, в котором места России уже не будет! — кричал на митингах единомышленников акварелист Клапан.
Украинские эмигранты в Германии и в Англии, обласканные пособиями и принятые под европейскую опеку, выходили на площади городов, призывали направить германские пушки на Россию. И новенькие «Леопарды», которые начали готовить к войне уже с 2014 года, должны были сегодня мчать по донецким степям вместо «Пантер» 1944-го.
— Следующее правительство в Москве будет избирать Киев! — утверждал друг Клапана, поэт Ефим Юдковский. И германские активисты рукоплескали киевским евреям. Должность «капо» всегда вакантна — сколько бы ни набралось капо, их всегда мало. И немцам традиционно милы искренние полицаи.
