Свободу стали предлагать везде: в сетях интернета, в рекламных агентствах; хедхантеры и франчайзеры, девелоперы и кураторы раздули пузырь свободы, и пузырь свободы накрыл торговые ряды. Самовыражаться желал каждый: и абстракционист, и Каталония, и спекулянт нефтью, и Украина. О, счастливый момент рынка: нефть — в обмен на демократию! Когда капиталист Сорос въехал в побежденную Москву, то прежде всего основал «Открытое общество» (следуя идеям Поппера): мы вам печатаем собрание сочинений Солженицына — а вы нам даете заводы и фабрики. И это казалось логичным.
Впрочем, действуют такие схемы недолго.
Лозунг «Нефть в обмен на продовольствие», придуманный прогрессивным сообществом для Ирака, показывали толпам как образец гуманизма, хотя если бы толпа вдумалась, то поняла бы, что нефть стоит дороже, чем куриные ножки; на деле лозунг звучал так: «Нефть в обмен на демократию». Через несколько лет было решено Ирак попросту разбомбить: те граждане, которым давали продовольствие, были убиты, но процедура обмена упростилась. Конечно, иной ранимый интеллектуал мог бы воскликнуть: зачем же мы обещали их кормить, если потом решили бомбить? Счастливое устройство сознания современного гражданина мгновенно забывает вчерашний день.
А свобода как же? То есть панк в Голландии еще пользовался валютой «свободы», он легально употреблял наркотики, красил волосы в розовый цвет и голосовал за партию зеленых — но вот нефть за пестрые бумажки давать перестали. Схема обмена будто бы еще действовала, но вот количество свободы (главной валюты рынка) потребовалось снизить.
Тот, кто владел гигантским континентом нефти и газа, решил отменить валюту «свободы». Ограничил хождение пестрых бумажек. Виноват был один человек — президент варварского континента Путин. Не мировая закулиса, не Ротшильды с Рокфеллерами, не семейство делла Ровере с Борджиа, не Бельдербергский клуб, не корпорация Blackrock — а один-единственный злодей испортил планы рынка и демократии. Почему ему не помешали? А вдруг (дичайшая мысль!) все они хотят того же: и клубы миллиардеров, и вульгарный маленький человек с пустыря. Решили изменить структуру рынка, поменять меновую валюту, а людям вовремя не объяснили. Неужели бусы закончились?
Микола Мельниченко трактовал события просто: напали — значит, будем сражаться.
— Вы такой суровый мужчина, — пыталась смутить украинского бойца Жанна Рамбуйе, — подумайте, сколько приятных вещей существует в мире помимо войны. — Хотя в военных действиях столько романтики. Я бы пошла сестрой милосердия, право. Легкая косынка, кожаная куртка, сумочка через плечо. Интересно, разработали новый дизайн одежды?
— Все как раньше, — ответил Мельниченко. — Как на прошлой войне.
— Не верю! Не может такого быть!
Прежние войны легко трактовать: враждовали религиозные, политические и экономические системы. Нелепость сегодняшней войны в том, что сражались не социализм с капитализмом — бойня случилась посреди повсеместно победившего капитализма. Несуразность перепалки в торговых рядах смущала: ведь никакого врага больше нет! Все — за капитализм! Все за обмен! С кем и почему надо воевать? И почему не разработать дизайн спецодежды медсестры?
На рынке случилась беда: маленький капрал госбезопасности обесценил главную меновую валюту — «свободу». В течение десятилетий с дикарями, забирая у них золото, нефть и руду, расплачивались «свободой», и эти стеклянные бусы дикари ценили. Африканцам говорили так: мы берем у вас алмазы — а вам взамен даем демократию, разве это не хорошая сделка? Смотрите: вот выборные бюллетени! Красивые, правда? Смотрите, как бумага переливается! Вы получите избирательные бюллетени почти задаром! Дикари играли в пестрые бусы выборов и благодарно смеялись.
И сколь же дико прозвучало, когда дикари отказались от бус. Как, изумился рынок, вам больше не нужна свобода? Маленький капрал заявил, что «свобода» у варварского народа имеется своя, а чужой не надо; и «демократия» у варваров тоже своя имеется. Помилуйте, изумился рынок, это что же получается? Мы ведь уже свободы столько произвели, что девать некуда! Перепроизводство! Одних институтов кураторов тысяча штук!
В России же оппозиция заметила очевидный дефицит привычной валюты. Демонстрации вспучили площади: даешь огненную воду! Никто не собирался менять жизнь нищего народа, но к бусам привыкли. Власть разгоняла демонстрации. За вольнодумцами охотились, гвардейцы выламывали руки фрондерам, и даже сочувствующим доставалось. Чуть кто заикнется о «свободе» — в кутузку его!
Как, неужели «Газпром» перестал платить Зыкову? Неужели Венедиктова и его «Эхо Москвы» закрывают? А где же мы тогда харчеваться будем?
Непримиримая Клара Куркулис писала такие огненные тексты, что они практически заменяли огненную воду, но все же не до конца. Произносили с оглядкой, волнуясь, слова «фашизм» и «сталинизм», но происходило нечто иное, не имевшее отношения к сталинизму.
