Романа Кирилловича Рихтера накормили, обогрели (насколько возможно в казенном доме) и дали выспаться, наутро снова накормили, дали яичницу, а потом нарядили в почти новый костюм, усадили в машину и отвезли на заседание «Геополитического клуба имени Сысоева».
Роман Кириллович вышел на улицу после двух месяцев заключения и — ослеп от снега. Оказалось, за эти месяцы не только война началась, но и снег выпал. Он стоял и глотал холодный воздух, ел свободу, дышал волей. Но долго вкушать вольный воздух не дали, предложили сесть в машину; правда, сейчас уже не вталкивали, голову насильно не пригибали. Он стал сотрудником, а не заключенным.
В те годы в России создали несколько стратегических клубов, обсуждавших геополитику державы. Заседания снимали на кинопленку и показывали миллионам зрителей, приучая людей к мысли, что мировая война неизбежна. Гражданам России разъясняли историю их страны, приводили в неистовство, люди стервенели от обиды на внешний мир. Особенно ценился геополитический клуб «Валдай», который посещал сам президент. Но и клуб Сысоева имел достойную репутацию разжигателя ненависти к Западу. Назван клуб был по имени философа Фрола Сысоева, некогда эмигрировавшего из России, но спустя двадцать лет вернувшегося на родину, поскольку мыслитель задыхался в лицемерном Мюнхене. В Европе мыслитель признан не был, и, вернувшись в родные пенаты, Сысоев обвинил Запад в прагматичной черствости.
Председателем клуба Сысоева являлась вдова мыслителя, Ольга Николаевна Сысоева, все силы положившая на то, чтобы память о муже не стерлась. Сил вдовы оказалось столь много, что покойный супруг ее сделался символом русского сопротивления западной идеологии. Каждая дискуссия в клубе становилась вехой в жизни патриотической России.
Гигантский зал с колоннадой был по случаю зимних праздников украшен гирляндами, а когда школьные каникулы отшумели и началась война, то на гирлянды повязали георгиевские ленты и игрушечные автоматы. На трибуне — собрание избранных умов, они будут вещать в публику; в зал допущены все желающие, включая репортеров; разрешены вопросы.
Романа Кирилловича усадили в партере; адвокат тихим голосом поведал ему, кто сидит в зале, а кто на трибуне. Некоторые имена Роман Кириллович прежде слышал, то были телеведущие, директора научных институтов, сенаторы, депутаты парламента.
— Сегодня обсуждают проблему Евразии, вам следует обратить внимание на этот пункт в вашей новой работе. Послушайте, войдете в проблему. Евразийство — вы ведь понимаете, как это важно?
Зал был озарен улыбкой того, чье имя носил геополитический клуб. Гигантский портрет Фрола Сысоева в русской косоворотке висел непосредственно над столом заседаний. Простое крестьянское лицо, светлый непримиримый взгляд. Он, этот простой человек, обнял своим разумом всю планету и выбрал Россию.
На трибуне за длинным столом расположились человек пятнадцать солидных господ. Председательствовала Ольга Николаевна Сысоева, осанистая женщина. Пучок седых волос скреплен брошью, не уступающей по ценности кольцу дамы из «Эмнести Интернешнл», которую Роман Кириллович видел в зале суда. Г-жа Сысоева обладала тяжким, кряжистым телосложением, которое в молодости, вероятно, делало ее привлекательной. В молодости Ольга Николаевна была подобна кулинарному изделию, и сдобными формами она некогда свела с ума философа Сысоева. Поговаривают, философский муж спускал своей избраннице любые шалости и ходил за ней по квартире на четвереньках, а негодная каталась на муже верхом — но подобное говорили и про Аристотеля, а есть ли в слухах правда, никто никогда не узнает. Во всяком случае, в квартире мыслителя сохранилось кавалерийское седло, хотя в кавалерии Сысоев не служил; ну да это к делу не относится: каталась она верхом на муже или нет. Время не высушило формы Ольги Николаевны, но пышные холмы и щедрые складки ее тела задубели и зачерствели. Ольга Николаевна превратилась из нежной пышной булочки в каменную скифскую бабу — что, впрочем, соответствовало направлению исследований евразийского клуба.
Скифская баба в кружевах, подумал Роман Кириллович и не сразу понял, почему возник такой образ. Однако основания были: тяжкие формы председательницы облегало зеленое плисовое платье в обтяжку, с гипюровой отделкой и глубоким декольте. Если прежде формы Ольги Николаевны колыхались и вздрагивали в таких нарядах, то сегодня декольте сурово каменело. Скульптурами таких могучих женщин прежде украшали носы кораблей, и моря расступались перед мрачной тяжестью грудей. Что особенно изумило Романа Кирилловича — на пояснице председательницы он заметил (когда Ольга Николаевна повернулась в профиль) куртуазный зеленый бант. И когда тяжкий торс председательницы воздвигался над столом, подобно флагману, нависающему над гладью вод, то над суровой кормовой частью флагмана игриво дрожал зеленый бант.
