Ольга Николаевна Сысоева говорила, как говорит завуч с учениками, если урок показательный и в классе присутствуют представители Министерства образования. Прежде всего, вдова мыслителя дала понять, что здесь собрался не интимный круг друзей Сысоева, но присутствуют корреспонденты. Надо ощущать ответственность. Возможно, есть в зале иностранцы или родственники иностранцев. Информация, изложенная в том ключе, в каком она была изложена, является клеветой на наши вооруженные силы и на цель спецоперации. Надо отчетливо понимать, что мы даем пищу спекуляциям. Президент разве говорит о войне? Нет. А если это не война, то как можно употреблять оборот «военный бюджет»? У всего имеется своя цена, давайте уточним. Деньги, заложенные на образование, охрану окружающей среды, пенсионный фонд, развитие промышленности — у России бюджет многосоставной. А наша Родина не продается.
Отвечать не требовалось. Однако одноглазый ответил:
— У всего есть цена. Не удивлюсь, если цена участка фронта по херсонскому направлению окажется доступной.
И даже не встал, отвечая.
В суете, возникшей после реплики полковника, Роман Кириллович встал, набравшись храбрости, и, сутулясь, как на концерте, прошел сквозь три ряда слушателей, сел подле одноглазого.
— Вы про Грозный вспомнили. Были в Чечне?
— Я сам чеченец, — ответил одноглазый полковник.
Разговор закончился.
Когда министр обороны России генерал Грачев штурмовал столицу Чечни, город Грозный, мальчику Оврагову было двенадцать лет: русская семья несколько поколений жила на Кавказе. В Чечено-Ингушетии, из которой сделали свободную республику Ичкерию, проживало много национальностей; чеченцев семьсот тысяч, пятьсот тысяч — русских, евреев, украинцев, татар, ингушей, аварцев. Когда возникла чеченская республика Ичкерия, решение об отделении от России принимали на собрании в цирке, который вмещал две тысячи человек; мнения других не спрашивали. Мятежный генерал Дудаев сначала разогнал первый парламент, а потом и второй, созданный им самим. «Будем жить как в Швейцарии», «даже крантики у унитазов будут золотыми» — эти фразы мятежного президента свободной республики повторяли многие чеченцы. Английские корреспонденты писали, что страна Ичкерия выбрала демократию. Оружия было много, еды мало. Семья Овраговых нищенствовала. Русские и евреи выходить из состава России не стремились, но во время штурма Грозного федеральными войсками разбирать, кто за и кто против, было некогда. Чеченцы стреляли в федералов из каждого окна, и русские солдаты убивали всех подряд: русских, украинцев и евреев с татарами тоже. Родители мальчика, ставшего полковником, погибли при российской бомбежке, дед был застрелен в больнице неизвестно кем — скорее всего, чеченцами, которые превратили больницу в последнюю крепость. Самому мальчику выбило глаз осколком. Кривой, но выжил. Ненавидел федералов, еще больше ненавидел национально-освободительные движения. Мать помнил, отца меньше. Решил стать военным. Собственно, другого решения быть не могло.
— Значит, в той кампании не участвовали? Вам тогда сколько лет было?
Поскольку полковник не ответил, Роману Кирилловичу трудно было развить разговор. Да и адвокат Басистов уже звал старика к выходу.
— Пора.
До Ростова-на-Дону летели. Адвокат Басистов остался в Москве, и сопровождал Романа Кирилловича всего один сотрудник. В Ростове пересели в малолитражку. Всего-то сто двадцать километров, но ехали часа три: два раза дали большой крюк, чтобы миновать зону обстрела. Украинская артиллерия била из Авдеевки, и кусок дороги перед Донецком простреливался. Спутник Романа Кирилловича часто выходил из машины, оставляя заключенного одного; уходил узнавать о блок-постах на дорогах, спрашивал про объездные пути. Роман Кириллович даже подумал, что ему нарочно оставили шанс убежать — но пользоваться шансом не мог: энергия давно иссякла.
