По традиции, обновляемой от империи к империи, город заново выстроили в три пояса вокруг главного центрального ядра. Внутреннее ядро по роскоши спорило с дворцами арабских шейхов. Внутренняя Москва — сказка Багдада, фантазия тысяч Гарун аль-Рашидов. Безвкусная, вне стилей и правил, помпезная архитектура Москвы ошеломляла. Полноправные обитатели новой Москвы гордились столицей полумира. Они пришпоривали свои лимузины, объезжая по внутреннему кольцу хоромы, чтобы вновь и вновь сказать себе: так нигде не было, нет и не будет. Таких ресторанов и таких бальных зал ни Европа, ни Азия отродясь не знали. Может быть, если зажмурится какой французский или британский богач, если в грезах вообразит он себе роскошь небывалую — может, и сумеет представить половину того, что бывает во внутренней Москве на каждом углу. Европейские президенты и банкиры от роду не бывали в этаких грандиозных хоромах, где вышколенные официанты семенят к столам с подобными кушаньями. Что там high table Оксфорда! Дрянь одна этот ваш «высокий стол» Оксфорда, дешевка и дрянь! Если пожелаете свежайших устриц, так это не на острове Олерон искать надо, это надо в московский ресторан: там вам не только устриц или осетров и стерлядей — но подадут такое, о чем жители атлантического побережья и Средиземноморья и не подозревают даже. Ах, о чем мы говорим? Что там заурядные сибасы, дорады, омары и прочее — это товар расхожий, этим здесь никого не удивишь; а житель внутренней Москвы желает приятно удивляться своему величию. Французские и итальянские повара готовят здесь так, как в их родных культурах и не приснится унылым их коллегам. Вина тут разливают такие, какие в Европе дают избранным только понюхать; в Москве такие вина пьют полными стаканами, на пол льют, да еще кривятся: мол, в соседнем заведении бургундское лучшего года. Наипервейшие архитекторы планеты примчались предложить Первопрестольной свои прожекты авангардных зданий, наворотили таких головокружительных пространств и перспективных загогулин, что рядовой гражданин посмотрит и дар речи утратит. А привыкший к роскоши москвич лишь плечами пожмет: подумаешь, и не такое здесь бывает. Вы дворец президента «Газпрома» видели? Нет? Ну, фотографию хотя бы разыщите, если, конечно, дворец в объектив какой поместится.
Современное искусство? Нашли чем удивить! Да в Москве искусство вдвое современнее самого наисовременного, полоски и квадратики здесь вдвое полосатее и квадратнее, чем в аналогичных музеях Запада. Здесь всего больше, все ярче, все вкуснее.
Так и живет внутренняя Москва — движутся кортежи плотными рядами по тугим магистралям, потеют водители за баранками, огрызаются на светофоры, везут пресыщенных хозяев с приема на прием, с вернисажа на премьеру, с брифинга на журфикс, с концерта на дефиле. Насыщенная неделя, тугая неделя.
Как сетовал личный шофер Андрея Андреевича Варфоламеева, человека значительного: «Ну, хорошо, они в концерт едут, я — стой, жди. Оттуда они в ресторан, я в машине — обратно жди. Они запросто до трех ночи в кабаке сидят, а к восьми мне опять им под окна машину подгонять». Водитель в эгоизме своем не учитывал того, что его так называемые страдания не шли в сравнение с испытаниями хозяина. Что ему, ленивому шоферу, сделается? Поспал в салоне, дождался седока. А вы попробуйте отсидеть в присутствии десять часов, потом напихать в себя продуктов на триста долларов, влить в желудок четыре бутылки вина — и это после оперы «Тоска». А? То-то. Судить легко, а выдюжить такой ритм сможет не каждый. Но на выходные — стремится поток лимузинов в загородные угодья, едут усталые москвичи под сосны, к воде, к простым усадебным радостям. Было время — недолгое время иллюзий, пока еще равнялись на Европу — когда заводили москвичи из внутренней Москвы себе апартаменты и виллы в Европе; не для жизни, разумеется, заводили, а так: галочку поставить — мол, и Европа охвачена; знаем, плавали. И прилетали (ну, бывало по молодости и такое) на уик-энд на концерты в Ла Скалу; но потом и это приелось. Зачем, скажите на милость, ехать москвичу в Милан или Вену, если лучшие исполнители оттуда прилетают к тебе, приезжают под сосны Рублевского шоссе и так поют, как у себя дома им нипочем не спеть? Не для «пенсов» (так в России именуют пенсионеров) же европейских стараться.
Как справедливо заметил Варфоламеев, запивая бокалом «Шеваль Блан» изысканный ужин:
— Вино неплохое, но лучше пить его здесь; сама Франция — пыльный музей, и уже давно. Европа — деревня для пенсов, в десять вечера гасят огни, магазины закрываются на выходные. Скажем, стою в Вене вечером, смотрю по сторонам — и куда прикажете податься? Дешевая богадельня, отжила Европа свое.
Варфоламеев, сибиряк, тяжелый мужчина с огромным лбом, жесткой бородой и мощными руками, в каждой из которых поместилось бы по европейскому городу, сглотнул содержимое бокала. Его друг, Вадим Прокрустов, кандидат в депутаты Государственной думы, знавший Запад не понаслышке, поддержал тираду товарища:
