Отношения Михаила Шпильмана и Рафаэлы Сигизмундовны Стацинской были построены на том, что Стацинская доверила Мише управлять ее недвижимостью в Риге, а Миша все украл и продал, а теперь это обстоятельство скрывал. Ситуация сложилась непростая, дипломатия требовалась ежедневно. Скрывать продажу рижской собственности было непросто, требовалось раза два в месяц приезжать к пожилой даме и выдерживать бессмысленные вопросы: «А что там с домами? Будем ли мы сдавать рижские дома иностранным фирмам? Почему так мало платят? Нет ли каких новых документов?» и тому подобный вздор. Бороться с алчным любопытством старухи раз от разу делалось все тяжелей, но Шпильман сносил испытания с достоинством. Конечно, Миша Шпильман мог бы отделаться от назойливой старухи раз и навсегда; за каких-нибудь сто долларов можно нанять бомжа, который треснет бабку кирпичом в подъезде; однако, обсуждая этот (в высшей степени варварский, разумеется) план со своей женой, Нателлой Скрябиной, — Михаил Шпильман покривился и заметил, что это методы низких людей. Да, приходится регулярно ездить к старухе; да, приходится ей ежемесячно выплачивать тысячу долларов, якобы арендную плату. Ну, что ж, значит, будем ездить, будем платить и будем терпеливо разговаривать с прилипчивой старой дурой, сидя под безвкусным абажуром.
Вторая дверь на лестничной клетке принадлежала скрюченной старухе Алевтине Трофимовне Прыщовой, которая занимала площадь, равную той, что досталась Рафаэле Сигизмундовне (а именно сто квадратных метров), но, если вдуматься, заслужила эти метры она в куда меньшей степени. Алевтина Трофимовна жила в доме номер восемь с того времени, как дом был сдан в эксплуатацию, то есть с пятьдесят второго года. Муж ее, Глеб Прыщов, был заместителем начальника охраны Кремля, носил чин майора. И когда гости входили в дверь Стацинской, они невольно бросали взгляд на соседнюю дверь и содрогались.
Архитектор Расторгуев зачастил в гости к малосимпатичной Алевтине Трофимовне с понятной целью: следовало освободить ее квартиру и переселить Прыщову во внешнее кольцо города, туда, где, собственно, таким, как она, и место. Сто метров — не ахти какая площадь; однако и соседка, Рафаэла Сигизмундовна, не вечная, а ведь и третья квартира имеется на том же этаже. И ходят слухи, что эта квартира вскорости освободится. Валерий Расторгуев выделил специальных полтора часа в неделю в своем жестком графике — дабы навещать неприятное создание и внушать вдове опричника мысль, что вовремя сделанная инвестиция в новую недвижимость в зеленой зоне столицы (так называли внешний пояс, где не росло решительно ничего) — это единственно разумное, что может в условиях новой реальности сделать москвич. Причем в случае сделки на руки упрямая старуха могла получить десять тысяч долларов, сумма немалая. Расторгуев объяснял, что такое десять тысяч долларов и как ими можно распорядиться. Однако хитрая Прыщова требовала аж двадцать пять тысяч. Зарвавшись в своих притязаниях, Прыщова кричала, что на ее жилплощадь, мол, зарится германский посол, и ей, обладательнице хором на Трехпрудном, и двадцати пяти тысяч наличными — мало.
— Может быть, не стоит послов иностранных держав вспоминать, уважаемая? Вы бы еще украинского посла вспомнили. Время военное. Вы, уважаемая, обдумайте свое положение.
Третья дверь вела в квартиру Романа Кирилловича Рихтера, профессора философии, того самого, кого должны были арестовать со дня на день. К нему спешил третий из гостей дома — куратор музея современного искусства Арсений Казило.
Казило был вольнодумцем и карьеристом; кресло директора Московского музея современного искусства могло освободиться со дня на день — родственники директора проживали в злополучном Киеве, столице Украины. Разумный куратор выжидал: маятник карьеры мог качнуться в любую сторону: в случае победы России над соседней державой директора снимут за связи с врагом, в случае проигрыша — уберут за сотрудничество с тираническим режимом. Необходим интернациональный проект, который будет востребован после завершения военных действий. Что более востребовано, нежели русский авангард? Инициативный миллиардер Полканов (владелец музея) пожелал иметь «теневое правительство культуры». Набор рекрутов поручили Казило. Так возникла кандидатура Романа Кирилловича Рихтера — использовать старика следовало так же, как используют гражданскую «тероборону»: пенсионеров ставят впереди основных войск.
— Скажите, — недоумевал Роман Кириллович, — чем обязан вниманию молодежи? Я, знаете ли, человек старорежимный: толстые книги люблю.
— Именно такой и нужен! — восклицал оптимистичный Казило. — В книгах тоже что-то есть, согласен. Приветствуем ученые разыскания.
Обсуждая кандидатуру Романа Кирилловича Рихтера с меценатом Полкановым, прогрессивный куратор указал богачу на все плюсы и минусы данного кандидата.
— Ископаемое. Реликтовый материал. Старик верит, что Россия — это часть Европы, трясет гуманистическими ценностями.
— Понимаю. Вроде Сахарова и прочих трепачей времен Горбачева. Он точно нужен?
