Если бы братьев Рихтеров спросили, в чем предмет их размолвки, вероятно, получили бы сугубо социально-политический ответ: мол, спор возник из-за того, является ли Россия Европой, существует ли общая для всех народов цивилизация, или же у всякой культуры своя судьба. Истинную причину братья никогда не назовут, а споры о судьбе России типичны для тех лет, когда русский уклад меняется. Друзья разрывали отношения, политики комкали географические карты, а историки искали ответов в архивах.
Война с Украиной стала закономерным итогом этих споров: при становлении Российской империи, то есть во время европейских реформ Петра и борьбы за выход к Балтике, именно демарш Украины стал кульминацией конфликта с Карлом XII. От гетмана Мазепы до актера Зеленского — всякий украинский политик балансирует между Европой и Россией, и становится тараном Запада; а что там горит — Полтава или Донбасс — велика ли разница? Дебаты вокруг Украины вплетались в вечный спор интеллектуалов: Россия — это Европа или нет?
Образованные ссылались на Гердера и Тойнби, прежде чем перейти на личности (увы, споры заканчивались именно так). Идентичны ли понятия — культура и цивилизация? Цивилизация — вторичный по отношению к культуре продукт, или же цивилизация — высшая точка развития культуры? Должна ли культура развиваться, или же пусть попросту пребудет? Культура конечна? Но если так, а цивилизация высшее ее достижение, то, значит, и цивилизация конечна? Тогда зачем стремиться к тому, что имеет конец? Стремиться следует к морали и благу — это понятное желание, но — к цивилизации?
Роман Кириллович полагал Россию правомочной частью европейской культуры, просто несчастливой частью таковой, отброшенной в своем развитии татарским игом, затем и большевистским террором. Революция большевиков (говорил Роман Кириллович) есть проявление азиатского варварства, восставшего против европейской культуры, каковая в девятнадцатом веке внедрилась в Российской империи. Большевики, в терминологии Романа Кирилловича — вопиющие «антиевропейцы». То, что случилось с державой в семнадцатом году прошлого века, следует расценивать как цивилизационный срыв, откат вспять, в варварские времена. И теперь (полагал Роман Кириллович) Россия получила очередной шанс участвовать в общем движении народов к прогрессу.
Пафос рассуждения старшего брата совпадал с лозунгами демократических партий, сулившими России вновь стать Европой сразу после того, как Прохоров заберет себе весь алюминий, а Ходорковский присвоит всю нефть. Именно в то время Роман Кириллович и был замечен лидерами прогрессивных партий, его книги оценил сам Полканов. Мысль Романа Кирилловича была основательней, чем горделивые реплики наподобие общеизвестной: «На наших знаменах начертано „свобода“ и „частная собственность“!» И тем не менее, младший брат сказал старшему: «Ты связался с ворьем. Стыдно».
— Когда я умру, прошу не приходить на мои похороны, — сказал Роман Кириллович своему младшему брату. Сказал не в запальчивости, а с выстраданной обидой. Внешне братья были очень похожи, одинаково хмурились, одинаково сжимали губы и цедили слова. Роман Кириллович был коренаст, пошел в русскую материнскую породу, Марк Кириллович повыше; но схожи были в жестикуляции, в тембре голоса, в построении фраз. Думали по-разному, но аргументы выстраивали одинаково, обученные той же системе логики. Так ли важны соображения о политике и бытовых вопросах, если принцип обоснования тезиса — тот же? Есть особенности у всякого дерева, но существует общий закон роста деревьев, это важнее.
Принцип рассуждения братья унаследовали от своего отца, отец учил доводить до самой крайней точки любое рассуждение; получилось так, что эти крайние точки оказались на разных полюсах.
«Прошу не приходить на мои похороны». Двадцать лет назад можно было бы сказать: «А на мои похороны — добро пожаловать!» или еще что-нибудь смешное. Но старшему было под шестьдесят, младшему под пятьдесят; не спор — подведение итога.
С тех пор — ни одного разговора. Встретились у могилы, куда опустили мать, стоя рядом, кидали комья земли. Мать всегда говорила: вы мои два крыла. Но крылья растут в разные стороны. Через пять лет после похорон матери вместе хоронили отца, с кладбища разошлись в разные стороны. Роман Кириллович вспоминал брата с горечью: он всему научил младшего Марка; а брат предал. Марк Кириллович считал, что предали его, но если бы сторонний наблюдатель сличил аргументы, то поразился бы их сходству.
