— А разве фотография — это настоящий тигр? — спросил Пух. — Фотография — это просто бумажка такая.
— Это бумажка, но на бумажке изображен настоящий тигр, — объяснил мальчик. — Так придумали, чтобы его изображение жило отдельно от тигра.
— Но сама бумажка — это не тигр.
— Нет, конечно. Фотография — напоминание о тигре.
— Как это? Вот я отлично помню Пятачка. Без всякой бумажки.
— Ну, фотография — это свидетельство. Понимаешь, что такое свидетельство?
— Ты постарайся, объясни, а то ведь нам обидно.
— Например, я могу тебе рассказать о дереве в далеком лесу, но лучше самому увидеть дерево. Но дерево — далеко. Тогда я дерево нарисую и тебе покажу рисунок.
— Твой папа нам часто показывает разные картины.
— Так вот: фотография — просто самый точный рисунок.
— И все?
— И все.
— Значит, бумажка-фотография — это напоминание о чем-то настоящем?
— Можно так сказать.
— Получается, я — не настоящий, — горестно сказал тигр Ры. — Настоящий — там, на бумажке. Видишь, Пух, мы с тобой не настоящие. Наверное, где-то живет и настоящий медведь.
— Плюшевый, как и я? — с сомнением в голосе осведомился Пух. — В красной майке? С опилками в голове? Трудно поверить. Подожди, Ры, тут путаница. Ответь, — обратился Пух к старшему мальчику, — а сама бумажка — она ведь настоящая? Бумажку можно потрогать? Завернуть в бумажку сандвич? Накрыть бумажкой горшок с медом?
— Бумажка настоящая, — неуверенно сказал мальчик.
— Тут недоразумение, — сказал Пух. — Объясни: как одно настоящее может напоминать другое настоящее? По-моему, это фальшивое напоминание. Есть просто два разных настоящих.
Мальчик растерялся.
— А гномы? — спросил гном Тонте. — Разве есть где-то настоящие гномы, которые гномистее нас?
— Еще гномистее? — не поверил гном по имени Унте. — Так не может быть.
— Говорят, в горах живут другие гномы, — объяснил Тонте. — Они живут в горах, мы живем у Марии. Объясните: кто кого напоминает? Мы напоминаем горных гномов, или они напоминают нас?
— Я напоминаю тебя, Тонте, — размышлял вслух Унте, — ты напоминаешь меня… Это нормально. Мы братья. Может быть, у нас есть и другие братья.
— Вы не поняли главного! — Тигр Ры даже рычал горестно. — Бумажка-фотография — настоящая. Но это — настоящая бумажка, а не настоящий тигр. Бумажка рассказывает о тигре, но она бумажка, а не тигр. И я теперь думаю, что я напоминаю настоящего тигра, а сам ненастоящий, как та бумажка.
— Надо спросить у Марка Уллиса, — пискнул Пяточок. — Умнее Марка Уллиса никого нет!
Мудрый лев Марк Уллис дремал, положив голову на тяжелые лапы, но все слышал.
— Полагаю, — сказал Марк Уллис, — что вы неверно используете слово «напоминание». Следует говорить «символ».
— Символ, — подтвердил лев Аслан, — это именно то, что ты хотел сказать, дорогой Ры. Уверяю: ты — тигр, ты отнюдь не символ.
Орангутанг дядюшка Френдли только вздохнул. Слово «символ» было ему совсем непонятно.
— Значит, есть настоящий тигр, есть напоминание о тигре и есть символический тигр? Это очень сложно.
— А ты понимаешь, в чем разница между настоящим живым и символом? — спросил Пух у старшего мальчика. — Если понимаешь, то расскажи. И не расстраивай тигра и гномов.
— Мне папа объяснял. Может быть, я сумею.
— Попробуй, — сказал Пух.
— Папа говорил: все живое есть воплощение идеи. Но когда идея получает воплощение, то идея оживает и живое живет само по себе. Ты — так он про меня говорил — воплощаешь любовь меня и мамы. Но ты сам живой. И настоящий. Папа показывал мне на наши книжки и говорил, что каждая книжка — это живой человек. Потому что писатель вложил в книжки свою душу.
— Видишь, тигр, значит, ты — воплощение идеи тигра, и ты такой же живой, как другой тигр, который на фотографии.
— А символ, — продолжал мальчик, — не живой. Символ обозначает наличие идеи, но не воплощает ее.
Новый медведь, большой китайский панда по имени По, внимательно прислушивался к диалогу и затем сказал:
— Спасибо, что приняли меня в свою семью. Большая честь жить среди вас, настоящих, наделенных большим сердцем. В магазине, где меня нашла Мария, было много солдатиков; теперь я понимаю, что это были просто символы.
— Печально, — сказал Марк Уллис, — что люди придумали такие символы самих себя. Вероятно, это им помогает убивать друг друга.
— Поистине грустно, — задумчиво произнес По, — жить среди символов. Если верить в символы, то перестаешь ценить живое.
Во многом панда По был прав.
Дряблая социалистическая Россия была расчленена на феоды, промышленность приватизирована, и символические богатства земли (ибо кто ж знает, сколько богатств внутри) перешли в собственность люмпен-миллиардеров. Народу объявили, что народная собственность принадлежит государству, а государство решило перевести землю и недра — в символы. Символическому народу раздали акции символических предприятий, и один из менеджеров, осуществлявших «приватизацию» народной собственности, сказал: «Безразлично каким образом — но важно уничтожить социализм».
