— Не знаю, — сказал анархист Кристоф. — Честно. Банкир получает прибыль, а дети умирают с голоду. Политик разрывает договор, и убьют миллион солдат. Мальчишек в армию зовут, когда банкир с политиком свою работу сделают.
Соня Куркулис возмутилась:
— Социалисты всегда банкиров выставляют виноватыми!
Дверь вагона-ресторана открылась, и к компании присоединились сразу трое: Астольф Рамбуйе с бойкой супругой Жанной и веселый итальянец Бруно Пировалли.
— Знакомиться пришли! — сказала очаровательная Жанна.
— Попутчиков, как и врагов, надо знать в лицо, — сказал Бруно Пировалли и засмеялся своим добродушным смехом.
— Дружить салонами! — блистательная Жанна грациозно прошлась вдоль столиков.
Явился даже Алистер Балтимор — перламутровый англичанин не мог остаться в стороне.
— Рихтер, помнишь советские поезда? — сказала Жанна. — По десять человек в купе собирались, водку пили. Водочки здесь нет? Холодная курица? Огурчики соленые?
— Официант, — гаркнул грубый анархист, — у тебя водка есть?
Сдвинулись теснее, прижались плечами, и водочка сыскалась, а польская монашка развязала узелок, а там огурчики в банке. Сестра Малгожата явила сноровку, то ли приобретенную монастырской жизнью, то ли присущую польским хозяйкам: расставила стаканы, разложила огурчики.
— Зря в монашки пошла, — сказал грубый Кристоф. — Такую можно в жены.
— Теперь надо подружиться, — сказала Жанна. — Здесь у нас общий европейский дом, едем в дикую страну. Пусть каждый расскажет: кто он и чем занимается.
Попутчики осмотрели друг друга.
— Действительно, общая Европа, — согласился Алистер Балтимор и посмотрел в сторону двери.
— Кто начнет?
Немец Кристоф Гроб, в военном кителе и тяжелых сапогах. Польская монашка Малгожата в коричневой рясе. Итальянец Бруно Пировалли, всегда с улыбкой, блуждающей по нерешительному лицу. Англичанин Алистер Балтимор, серебристо-перламутровый, в завитках седых кудряшек. Латышка Соня Куркулис, нежная и гибкая. Француз Астольф Рамбуйе, суетливый и горделивый. Англо-русско-еврейский Марк Рихтер, профессор-расстрига с седой бородой. Азиатка французского подданства Жанна — блестящая в любом фрагменте своего организма.
Они изучали друг друга.
— Каждый расскажет свою историю! — Жанна Рамбуйе умела организовать общество.
— О чем с вами говорить? — спросил Кристоф Гроб. — Все равно не поймете.
— Придумала! — Жанна захлопала в ладоши. — В поезде вся Европа представлена. Испанца не хватает. Хотите, буду за испанку?
— Испанцы, — сказал Кристоф с досадой, — ни в Первой мировой, ни во Второй мировой не участвовали. И сейчас отсидятся в стороне. Вот только мы и есть Европа.
— Пусть каждый скажет, что такое европейское единство, — предложил Астольф Рамбуйе. — Мы в Брюсселе часто устраиваем такие brainstorms.
— Что такое Европейский Союз? Ни больше ни меньше?
— Европейское единство под угрозой. Допустим, мы — Лига Наций. Пусть каждая нация даст рецепт солидарности, — сказала Жанна.
— Креативная дама, — подал голос Балтимор. — Астольф, вы готовите речи вместе?
— Слишком широкая тема, — сказал Бруно Пировалли. — Надо задать параметры дискуссии.
Ученые вороны натренированы на особый характер бесед. Западное интеллектуальное общество выработало золотое правило: по узкому вопросу востребована широкая дискуссия. Данная комбинация создает иллюзию интенсивного процесса мышления.
— Скажем так, — сказал Рихтер. — Если найдем, в чем счастье одного — попробуем распространить счастье на всех. Начинайте, Кристоф.
Кристоф Гроб задумался.
— Отвечу как Маркс. Счастье — это борьба. Когда борются с капиталом, остальное само придет.
— Теперь Бруно.
— Счастье — это семья, где уважают родителей и дети здоровы.
— Соня?
— Счастье — это совесть! Так сказала бы Клара, она очень принципиальная. А я скажу: мир!
— Жанна?
— Счастье — это страсть. Счастье — это открытие новых миров. Америки, Марса, нефти, алмазов, любви.
— Астольф?
— Счастье — это закон.
— Алистер?
— Счастье — это уверенный покой. — Алистер положил ногу на ногу.
— Важные вещи перечислили, — сказал Рихтер. — Про детей Бруно сказал. Про мир сказала Соня. Кристоф про борьбу. Жанна — про страсть. Уверенность в завтрашнем могуществе — это понятно, Алистер. Закон от Астольфа. Моя очередь. Счастье — это жизнь без вранья.
— Забыли спросить у служителя Господа, — каркнул Кристоф. — Сестра, в чем счастье?
Ждали, что монахиня скажет: в Боге.
Сестра Малгожата сказала:
— В справедливости.
— Вот вам и принципы Объединенной Европы, — подвела итог Жанна.
— Оказалось просто, — сказал Бруно Пировалли.
— Восемь заповедей, — сказала Соня Куркулис. — Двух заповедей не хватает. Давайте еще у официанта спросим! Скажите, вы кто по национальности?
Официант изумленно рассматривал пеструю праздную компанию.
— Боснийский серб.
— Вас случайно не Гаврила зовут?
— У вас принципы есть?
— Как вы себе представляете счастье?
— Когда деньги есть.
— Хоть один человек честно ответил, — сказал англичанин.
Некоторое время компания молчала и слушала, как время сплетается с пространством.
