— Вот и закончилась наша семья. Раньше я думал — просто разлука. Но теперь вижу: это был конец семье, которую наш дед и наш отец строили, долго возводили в России. Дед приехал из Аргентины, привез отца. Отец рос, читал, мечтал, думал. Дед и отец могли много раз погибнуть, но не сдавались, они строили. Они ведь строили коммунизм, правда? Это же не самая плохая мечта. Отец прошел войну, прошел арест, он все выдержал, не потерял веру в народ и страну, он женился, вырастил двух сыновей. А потом мы потеряли веру. В Россию. Друг в друга. И вот я бросил Россию, но не прижился нигде. Оставил детей. Твоя дочь в Израиле. А мы с тобой умрем на окраине города, чужого нам обоим. Все разорвано. Целого больше нет. Во имя чего? Зачем погубили семью?
И Марк Рихтер стал рассказывать брату. Он говорил не торопясь, обстоятельно. Так говорил, словно за окнами не шло никакого сражения. Люди умирали за принадлежность Крыма России или Украине, умирали за нелепый подарок Хрущева, который даже и подарком-то не был, потому что генеральный секретарь Компартии СССР не имел права дарить земли одной республики другой без согласия Президиума Верховного Совета, а Президиум Верховного Совета не собрал нужного кворума голосов. Вот за эту фальшивую глупую историю умирали сотни тысяч людей, которые никогда не были в Крыму. Но сегодня им сказали, что они умирают за свободу и демократию, оружейные заводы выпускали миллионы снарядов, и людей разрывало на части.
— Ты не знаешь, зачем эта война? — спросил Роман Кириллович.
Роман Кириллович слушал брата, плохо понимал, что тот говорит, о чем тот говорит.
А Марк Рихтер рассказывал брату про Оксфорд, про свою семью. Про свое предательство Марии, про любовницу с толстыми грудями, про акварелиста Клапана, про детей, которых он оставил.
— Но как ты мог это сделать? — спрашивал Роман Кириллович.
— У меня нет ответа. Это так же глупо и дурно, как все, что я делал. В этой жизни я делал только дурное. Но теперь жизнь кончается.
И Марк Рихтер рассказал про поезд, про Астольфа Рамбуйе и его жену Жанну, про немца-анархиста Кристофа, про галериста Балтимора, про аспиранта Каштанова.
Роман Кириллович слушал, и в его смятенном и разрушенном сознании это не связывалось в цельную картину.
— Но зачем ты уехал, если уже понял, как был виноват? Ты должен был остаться и защищать своих детей.
— Да, — ответил Марк Рихтер. — Но я решил, что для детей и для Марии будет важнее то, что я нашел тебя и мы умрем вместе. Мне надо было связать все заново. Неужели это непонятно? Я хотел заново пережить феномен единой сущности. Это важно всем.
Роман Кириллович ответил невпопад.
— Единая сущность — это демиург, то есть тот, кем был для нас отец. Мы говорим: Бог, Бог — это Благо. Помимо единой сущности существует принцип двоичности, который, будем откровенны, более приближен к нашему опыту. И неопределенная двоичность — это и есть феномен братства. Принцип неопределенной двоичности. Про это много пишет Аристотель. По Аристотелю, двоичность может порождать зло. Феномен происхождения зла — это не отсутствие добра, но принцип двоичности.
— А значит, феномен братства таит в себе в том числе и проект зла, — сказал Марк Рихтер. Он понял брата. — Посмотри на Россию и Украину. Вспомни братьев Карамазовых.
— Твоя Мария — это и есть единая сущность.
— Да, — сказал Рихтер.
— Ты опять ошибся.
— Да.
— И они, дураки, которые убивают друг друга, они тоже ошиблись. Они даже не могут разобрать, кто из них кто.
Там, за стенами детского сада, шел бой. Люди в наколках и с татуировками на лицах, бедные и озлобленные, убивали друг друга. Они сражались за свободу.
Бойцы Оврагова узнавали своих по наколкам, по надписи «спи, отец», наколотой вокруг изображения могилы — это классическая татуировка, которую любят на зоне. Узнавали своих по звездам на плечах и по синим куполам церквей на груди. Сколько раз тебя сажали в тюрьму, столько куполов на синих церквях на груди. Бойцы украинского батальона «Азов» тоже были в татуировках, они кололи себе на груди свастику и волчий крюк, иногда портрет Степана Бандеры. Иногда синие кресты набивали на щеках. Бойцы набивали себе свастики не потому, что были нацистами, а чтобы отличаться от русских братьев, которые перестали быть им братьями.
Марк Рихтер сказал:
— Бедные посланы на войну, чтобы умирать за излишества богатых, так было всегда. Показательная борьба против братства бедных во имя капитализма — это чудовищно. Скажут, что «братство» было фальшивое. Но братство фальшивым не бывает. И те, кто настаивает на фальши братства, отвергают не просто конкретную фальшь (если эта фальшь и была), но попутно опровергают идею братства народов в принципе. И это непростительно.
— Но русская интеллигенция… она тоже отказалась от братства. Ты это можешь объяснить?
