И действительно, из-за спины Жмура вышла цыганка в пестром платке и горестно сказала:
— Вы его убили. Миколу нашего убили. Святой человек был, моих сыночков на руках нес. А вы его убили.
— Я не убивал, — сказал Варфоламеев.
— Убили! Убили! Святого человека убили!
— Микола Мельниченко закрыл собой цыганских детей, когда начался ваш обстрел, — холодно сообщил Жмур. — Пожертвовал своей жизнью. Вы и стреляли, Варфоламеев.
— Какой человек был! Убили! Убили! — кричала цыганка.
— Ну-у. Конечно, — сказал Варфоламеев. — Я и виноват. — И повторил Василию: — Уходите.
Два человека, Прокрустов и Василий, пошли вниз, прочь с косогора, по направлению к ангару, по которому скоро начнут стрелять.
Они шли быстро, опасаясь, что их догонят. Они торопились, перешли на бег, и вдруг Василий остановился, схватил себя за горло, точно его душило что-то, и завыл:
— Андрей Андреич!
— Люблю Оксфорд и особенно люблю Камберленд-колледж. Если кто-то однажды видел, он уже не забудет эту спокойную, достойную красоту готических стен. Люблю ученых воронов в мантиях, идущих в Бодлианскую библиотеку. Мне дороги наши феллоус. Наверняка они считают меня предателем. А мне не хватает их тепла, их голосов. Fellows! Теперь понял значение слова. Они все живут во мне, и я с ними разговариваю. Ведь говорить можно и молча. Так всегда говорил со мной Стивен Блекфилд, голубоглазый шотландец. Знаешь, он шотландец, но долго жил в Англии. Много говорят о вражде шотландцев с англичанами, я этого не наблюдал. В шотландце Стивене собралось лучшее, что я ценю в Англии. Сдержанный и благородный, он своим молчанием мне объяснил, что такое честь. Теперь я знаю: честь рождается из самообладания. А ведь пример чести у меня был всегда рядом, совсем близко. Моя жена Мария — воплощенная честь. Когда Мария молчит, ее молчание громче любых слов.
Вот и ты молчишь, мой брат. Но я слышу, как ты говоришь со мной. И я должен говорить с тобой. Слишком много времени я упустил, теперь должен все рассказать. Начал рассказ с Камберленд-колледжа, который больше не увижу. Не увижу Теодора Диркса, не услышу, как он смеется над забавным поворотом мысли еврейского пророка. Камберленд-колледж — это мой второй дом, а fellows — моя вторая семья. Или третья? Иногда я над ними смеялся, над fellows, учеными воронами. Бывает, что смеешься над самым дорогим. А теперь, когда уже скоро конец, мне стыдно за свой смех. Предал вторую семью. И ведь первую семью я тоже предал.
— Предал, — как эхо отозвался его старший брат.
— И первую родину, и первую семью, и вторую семью, и третью. Вся жизнь — цепь предательств.
— Да, — сказал старший брат.
— И тебя предал тоже. Дурное нельзя изменить. Это была гордыня и подлость. Мне надо было найти слова, а я их даже не искал. Если бы я не уехал, семья бы не пропала, и страна была бы жива. Вместе мы бы всего этого не допустили.
И когда Марк Рихтер говорил эти слова, он верил, что именно так и было бы.
— Вдвоем мы справились бы. Мы несли завет отца. А когда я уехал, когда я предал всех, то слово нашего отца перестало быть силой.
— Значит, ты это понимаешь?
— Теперь понял.
— Но ты это сделал. Ты уехал.
— Ты прав. Тут не скажешь «прости». И жизнь прошла.
Роман Кириллович Рихтер смотрел на брата, пытаясь разглядеть в чертах брата фамильные, родовые черты. Марк уехал из России, предал его, предал память их отца. Теперь брат вернулся, но уже слишком поздно.
Братья сидели по разные стороны детского столика в разоренном детском саду. Игрушек в помещении давно не было. Но стены были покрашены в розовые и сиреневые тона, а на окна наклеены вырезки из детских журналов: бумажные феи и волшебники.
— Как странно: детский сад без игрушек.
— Игрушки ушли от злых людей. Помнишь, в детстве мы читали про это сказки.
— Игрушки ушли, а мы остались.
— Скоро и нас здесь не будет.
Безумный Роман Кириллович огляделся и спросил у брата:
— Как думаешь, кто первый сюда доберется — украинцы или русские?
— Какая разница?
— А как думаешь, нас убьют и те, и другие?
— Безразлично, кто придет, — сказал Марк Рихтер. — Мы мешаем. Они сделают из детского сада опорный пункт. А нас убьют.
— Без причины?
— Без причины. Разве они воюют по какой-то причине? Просто так воюют. Просто так убьют.
Окраины разрушенного города пришли в движение. Украинская армия обрушила танки на часть, которой командовал полковник Оврагов; затем, вслед за танками, пошла в атаку бригада морской пехоты, бригада прорыва. И части Оврагова, уголовники и ополченцы, встретили удар. Помещение детского сада гудело, стекла с феями дребезжали.
Марк Рихтер сказал:
