Министры и финансисты, торговцы оружием и председатели фармацевтических концернов, наркобароны и портфельные инвесторы, защитники окружающей среды и девелоперы, эту среду уничтожающие, — все деловые люди прогрессивного человечества, все демократы, все деловые партнеры цивилизации — договорились считать именно этого маленького человека причиной всех бед мира. С жестоким русским узурпатором сводили счеты за перегретые цены на недвижимость и за проигранную войну в Афганистане, за запрещенные аборты и волатильные цены на золото. Это все он, он! Те деятели, которые давали Украине миллиарды долларов, которые слали снаряды и мины, все они живо интересовались, что делать потом с этой страной, вытянувшейся до Тихого океана. Очистим от нечисти, дезинфицируем, а потом? Что с русскими делать? Кто их теперь защитит?
— Знаешь, Андрей Андреич, а учительница права, — сказал шофер Василий. — Измучил ты враньем русских людей. Врешь всем без конца. Довел уже до дурдома. Вот у меня соседка есть, Елизавета. Одинокая женщина. Добрая. Когда молочка мне занесет, когда пирог спечет. Тяжко ей живется.
— Без мужа? Тогда плохо. Только я тут ни при чем.
— Говорю же, одна совсем. Вы бы лучше русским беднякам помогали, раз уж вы своих в беде не бросали. Извини, если правда неприятна. Но мне лично Елизавету жалко.
— Ты, Василий, лучше подумай, что с твоей Елизаветой сделают, когда Россию разорвут.
— А собираются?
— Когда разделят Россию на части, — спросил Варфоламеев, — Тулу кому отдадут? Графу Толстому?
И они ехали дальше.
То, о чем мечтал Бжезинский, то, что в запальчивости пожелала просвещенному миру Тэтчер, постепенно обретало реальность. И Варфоламеев знал, что остановить это уже никто не сможет. Это понимали все.
— Погоним варваров до Кремля и в Кремле устроим совет: что с кацапьем делать. Биомасса. Выродки. Они все виноваты, что Путина выбрали! — говорил литератор Юдковский.
— Следующее правительство России будет избираться в Киеве, — говорил еврейский эмигрант Клапан на митинге в Киеве; он прилетел в родной город из Европы и шел на митинг с плакатом: «Где германские гаубицы? Где британские ракеты? Где французские легионеры? Мне стыдно за свободный мир!»
А Клара Куркулис, выступая на том же митинге, заявила, что ей стыдно говорить по-русски. Речь приняли отлично, лишь два обстоятельства омрачали торжество. То, что речь против русского языка произнесена по-русски, заботило не особенно: в конце концов, сам Арестович говорит по-русски. Но было нечто более неприятное: из зала дружелюбно подмигнул акварелист Феликс Клапан, и настроение оратора испортилось. Стеклянные внимательные глаза Клапана разглядывали Клару Куркулис, как захваченную территорию, как освобожденный украинцами Херсон, где говорящих по-русски привязывали к столбам и спускали с виновных штаны. И женщина вспомнила, как с нее спускали штаны в гостинице, вспомнила подробности, которые наверняка сейчас вспоминал и Феликс Клапан.
— Русский язык — это оружие варваров, — сказала Клара Куркулис в завершение, — и скоро я от русского языка избавлюсь.
Зал аплодировал, Феликс поощрительно улыбался Кларе.
Так было в Штутгарте, так же было в Оксфорде, так было и в Париже, и в Тель-Авиве.
— Русские виноваты чуть больше, чем все, — остроумно выразился политолог Джабраилов, выступая в Тель-Авиве. И зал аплодировал.
Василий мчал быстро, к ужину хотели доехать до Воронежа, а ночевать в Богучаре.
Варфоламеев спросил у своего шофера:
— Василий, ты чувствуешь себя виноватым?
— Это в чем?
— Ну-у-у, ты за Путина голосовал?
— Нет, Андрей Андреич. Не голосовал.
— За кого голосовал?
— Ни за кого. Выборы — выходной день. Спал.
— А Крым чей?
— Зарплаты вы мне мало даете. Как я в Крым поеду? Значит, не мой.
Варфоламеев ехал вдоль колонн смолян и вятичей, вдоль длинной вереницы чеченских машин, и смуглые бородачи в папахах салютовали чиновнику оружием. Номер у машины был таков, что военные понимали: надо приветствовать.
— На Украине увидимся! — кричали из грузовиков. — На нашей земле!
С какой стати чеченцы считали земли Украины своими, непонятно. Впрочем, когда гражданская война, кто разберется. Сто лет назад в тех же землях Украины было тоже нехорошо. Страшен был год 1922-й от Рождества Христова, скверный это был год в России. За год до того гулял по Малороссии гетман Петлюра, резали жидов, состоялся бесславный поход Тухачевского на Польшу, поднялся Антоновский мятеж на Тамбовщине. И все и везде закончилось разгромом. Гнили в польских лагерях Тухоль и Стшалково красноармейцы, потравили газами своих же мужичков в тамбовских лесах, в Ленина стреляли и тяжело ранили, внутрипартийные чистки уже начались. Плохой был 1922 год.
Сто лет прошло, и забылся 1922 год. Год 2022-й был его страшней.
