Антон не мог оторвать взгляда от ее стройной фигуры, хотя и понимал, что выглядит глупо. Лишь когда она исчезла внутри, бросив лукавый взгляд на смутившегося парня, он вернулся в реальность.
— А откуда здесь столько людей? Вы все из бывшей Балашихи? — любопытство наконец-то одержало уверенную победу над голодом.
Собравшиеся было вокруг любопытные зрители разбредались по соседним столам, Маша носилась между ними, гремя посудой, добровольные помощники резали хлеб и таскали какие-то кастрюли. Внимание публики переключилось на их содержимое, и Антон почувствовал себя свободнее.
Михаил, жевавший кусочек хлеба, отвернулся поздороваться с парой мужиков в пыльных комбинезонах — Антон с трудом воспринимал тот факт, что они собираются есть, даже не переодевшись. Он вообще впервые в жизни видел в одном месте столько людей, собирающихся обедать и при этом не только не соблюдающих безопасную дистанцию, но намеренно занимавших места за столом поближе друг к другу.
— Точно не скажу. Наверное, пополам — половина выходцы оттуда, сами или их родители, остальные — местные.
— А почему они в город не ушли?
— В смысле? Ты же сам говорил, нашего брата у вас не ждут.
— Да нет — я имею в виду в прошлом, когда города закрывались.
Михаил повернулся к Антону, внимательно глядя на парня:
— А ты что, не знаешь?
Антон смутился:
— Ну, нам как-то об этом не рассказывали. Просто говорили, что есть, мол, еще люди, которые не живут в городах. Они дикие и потихоньку вымирают, — и уже совсем тихо добавил: — Извините.
— Да, брат. В который раз спрашиваю: кто из нас дикий? — сказал Михаил, принимая большую парящую кружку из рук вернувшейся Светки. — Спасибо, племяшка.
— Не за что, — ответила та, усаживаясь напротив Антона с такой же емкостью, как и у Михаила. — Борщ уже готов. Ба орет, чтобы не лезли, дали настояться. Борька и дядя Коля орут, что в животе настоится. В общем, сейчас принесут.
— Вам про Абянина и его Санитарные правила рассказывали? — вернулся Михаил к разговору.
— Еще бы! У нас его именем улицы называют!
— Ну и что рассказывали?
— Ну, он был их автором — Санитарных правил. По ним, ни один человек, реализуя свои права, не должен делать это за счет здоровья других. Если ты хочешь жить среди людей, то должен уважать их права как свои. Поэтому те, кто Санитарным правилам не подчиняется, должны быть изолированы от других людей, — заученно проговорил Антон запомнившиеся еще со школы формулировки.
Михаил поморщился:
— Ну а то, что тех, кто не хотел надевать намордник, отлучали от системы медицинского обслуживания, вам говорили? О том, как для таких людей строили лагеря и принудительно выселяли из городов, говорили?
Антон кивнул:
— А как еще заставить людей выполнять правила? Не хочешь жить по человеческим законам — живи в изоляции.
Михаил внимательно посмотрел на Антона, потом тихонько спросил:
— Ты посмотри вокруг, парень! Кто, по-твоему, из нас живет в изоляции?
— Это временно! Просто уровень науки еще недостаточен, чтобы гарантировать каждому здоровье во враждебной среде! — Антон посмотрел на Светку, надеясь увидеть поддержку своим словам, но та сидела отстраненная и холодная, без малейшего сочувствия временным трудностям человечества.
— В любом случае, вы же не будете спорить, что человеческая жизнь — высший приоритет?
— Да ладно! Как раз это — очень спорное заявление! — бросил Михаил и отвернулся от Антона.
Пара незнакомых мужиков, отдуваясь, принесли гигантскую кастрюлю, скорее, даже чан, и водрузили ее на край соседнего стола.
— О! Борщик! Я принесу, — вскочила Светка. — Ты как? Влезет еще? — спросила она, обращаясь к Антону.
— Не. Я не смогу больше, — испуганно ответил парень и несколько растерянно, тихо проговорил уже Михаилу: — И что же, по-вашему, выше жизни человека?
— Знаешь, парень, когда-то в прошлом люди в этой стране верили в Бога. Не просто в высшую силу, а в пример, который он дал им. Если ты не в курсе, то Бог для наших предков являлся в образе человека, пожертвовавшего своей жизнью ради других. Причем не ради близких или праведников, не ради своей страны или даже всего мира, а ради всех — знакомых и незнакомых, убийц и святых, даже ради тех, кто в него не верил, даже ради тех, кто его предал. Конечно, человеку трудно оценить такие масштабы — простой смертный иногда пять минут своему ребенку пожертвовать не может, не то что жизнь за незнакомых людей отдать. Но на то он и Бог! — на секунду Михаил замолчал. — Так вот, если хочешь узнать, что дороже жизни одного человека, спроси это у тех, кто отдал свою ради других. Поверь, эта земля видела много таких людей!
