Михаил принял от подошедшей Светки большую тарелку чего-то буро-красного, с большим куском мяса, возвышавшимся над исходящей паром поверхностью массивным айсбергом, увенчанным пожелтевшей косточкой. Антон переваривал сказанное Михаилом и наблюдал, с каким аппетитом его новые знакомые поедали этот самый борщ. Однако мелкие бытовые впечатления, вполне уместные для туристической поездки, заслонял неожиданный разговор. Трудно, почти невозможно было признать, что твоя жизнь не высшая ценность во вселенной.
— А при чем здесь Санитарные правила? Что же, человек должен рисковать своей жизнью не ради чего-то великого, а ради безалаберности другого?
Михаил ответил, не отрываясь от тарелки:
— Дело в принципе. Вы так боитесь смерти, что забыли о том, что это часть жизни. Начинали с того, что тряслись от ужаса смерти, а закончили тем, что трясетесь от страха жизни! Вы калечите свою жизнь и готовы калечить чужие из-за этого страха!
Он прервался, сражаясь зубами с зажатым в голых руках изрядным кусом мяса, затем добавил:
— А вообще, это вопрос выбора. Жалко только, что предкам тех людей, которые сейчас здесь сидят, выбора не дали. Большинство выпучило от ужаса глаза, а тех, кто не боялся, просто выгнали.
— Дядь Миш, не грузи ты парня, — заступилась девушка. — Он тут один, без костюма и шлема, в окружении толпы дикарей, а ты его пугаешь.
Антон собирался спорить, ему казалось, что все не так, но далекий гул не дал продолжить этот разговор.
Когда лопасть вертолета разрезает воздух, он, обычно почти неощутимый, приобретает упругость и вязкость жидкости — начинает струиться и течь вдоль стремительного профиля, разгоняясь все быстрее и быстрее, чтобы сорваться с законцовки невидимым вихрем бесчисленных упругих спиралей. Стоящий в стороне человек ощущает их как равномерно пульсирующие хлопки, знакомые каждому, кто хоть раз видел летающую машину.
Камовские вертолеты всегда стояли особняком, обладая двумя соосными винтами, вращающимися в разные стороны. Опытное ухо легко отличало характерный шум вертолета, построенного по такой схеме.
Светка, по-видимому, уже встречала такие машины, уверенно заявив:
— Камовский.
— Это за тобой, — тут же определил Михаил и, повернувшись к притихшим обедающим, спросил: — Борь, отведешь его?
— Я жую. И вообще, ты же его приволок, тебе и сдавать.
— Борь, ты же знаешь, мне лучше не светиться — у них зуб на меня.
Все чему-то засмеялись.
— Ладно, — Борис, один из мужиков, которые несли кастрюлю с борщом, встал и махнул Антону: — Пошли, а то сейчас цирк начнется.
Антон растерялся — он только начал привыкать к новым знакомым, ему хотелось еще столько узнать, обсудить, а с другой стороны — он так хотел вернуться, так боялся заражения, и вот оно — спасение. Он встал и растерянно посмотрел на Светку, та тоже поднялась, с кривой улыбкой протянула ему руку:
— Ну, давай, Антон. Передавай приветы городским.
Антон смущенно взял узкую девичью ладонь — она показалась такой тонкой, такой прохладной и гладкой, что он не решился ее сжать, только слегка обхватил своими пальцами. Гул машин приблизился, Борис обошел стол и стоял на дальнем конце, ожидая парня. Поднявшийся Михаил протянул ему руку:
— Бывай, парень. Не кашляй там!
Антон повернулся:
— До свиданья. Спасибо вам!
Он махнул рукой с любопытством озиравшейся публике и направился к Борису.
Видимо, вертолеты не впервые прилетали в поселок — Борис уверенно повел его через овраг, протянувшийся за домами, на крохотную площадку, усыпанную остатками древнего асфальта. Солнце уже переползло на западную часть неба. Деревья, поле, дома — все как будто поменяло цвет, все краски словно постарели, стали темнее и насыщеннее, хотя жаркий свет по-прежнему заливал их своим золотом. Вдалеке, над мохнатым краем леса, мелькнула быстрая птица, зависла, заканчивая разворот, и устремилась прямо к Антону. Знакомые рубленые формы, вытянутое тело и мышиный цвет окраски — камовская скоростная машина.
Со свистом и грохотом аппарат завис над поляной, слегка задрав нос, развернулся боком на месте и стал медленно опускаться, выдувая из травы мелкий мусор и всевозможную живность, прятавшуюся в глубине. Контраст между тихим полем, застывшей деревней и могучей машиной — плодом человеческого разума — был настолько разителен, что Антон невольно загордился этим зрелищем. Ему казалось, что именно сейчас можно было бы обойтись вообще без аргументов в недавнем споре с Михаилом. Вот он — аргумент! Единый сплав металла и пластика, стекла и разума!
В открытом проеме двери виднелись фигуры в защитных костюмах темного цвета. Блестели щитки масок, скрывая прятавшиеся за ними лица. Борис хлопнул Антона по плечу, что-то сказал, но Антон его не расслышал за грохотом машины. Он улыбнулся, Борис ответил ему тем же и, развернувшись, быстро пошел, почти побежал к поселку.
