В этот момент начальство изволило наконец вернуться к разговору. Андрей Михайлович отложил планшет, развернул неглубокое кресло, стоявшее рядом со столом, сел в него, откинувшись, и жестом предложил сделать то же самое собеседнику. Иван устроился на стандартном пластике стандартного стула, стараясь переключится с гадания, каково это — сидеть в настоящем деревянном кресле, на дело.
— Давай, Иван, докладывай, — кивнул Андрей Михайлович.
Иван наклонился вперед, сосредоточился и, автоматически постукивая пальцами рук друг о друга, заговорил:
— Мы получили информацию, что поселок Балашиха согласился принять беглеца под личное поручительство Лобова.
— И зачем было Михаилу давать такое?
— Не знаю, — честно ответил Иван. — Возможно, какие-то неизвестные нам нюансы сельской политики.
— Зачем вообще нужно было такое поручительство?
— Думаю, наша близость. Они понимают, что рано или поздно мы узнаем, что они приютили городского, и не желают разбирательств или споров. Возможно, между Михаилом и нашим беглецом есть какая-то связь, и они просто не могли отправить парня куда подальше.
Андрей Михайлович помолчал, раздумывая, затем с сомнением в голосе поинтересовался:
— Тебе не кажется, Иван, что все как-то слишком уж удачно складывается?
— Не думаю, Андрей Михайлович. Мы, конечно, планировали использовать этого Антона в будущем для подхода к Лобову, если уж им довелось познакомиться, но не так скоро. Антон был слишком закрыт, и должного уровня доверительности не было. Предстояла длительная работа с ним, и мы не ожидали, что он решится на такой фортель.
— Кстати о фортеле, — перебил его начальник. — Что там произошло?
— Плотного наблюдения за Антоном не устанавливали, и его бегство оказалось неожиданным. Обнаружили, когда он уже был на границе города. Охрана готова была его задержать, да и с воздуха его было отлично видно, но я дал команду не трогать. Какой-то ценности или угрозы для нас он не представляет, а вот использовать его как повод для предъявления претензий было бы очень удобно. Тем более что единственным его контактом за периметром был Лобов. Шансы были небольшие, но сработало. Он отправился именно туда, куда нам и нужно.
— Иван, я это знаю. Объясни мне, как он вообще до границы города добрался!
Оперативник вздохнул и, понизив голос, ответил:
— Он чип удалил.
Андрей Николаевич, казалось, еще глубже погрузился в кресло:
— Однако! Это же какой силы должна быть мотивация? Что, этот Лобов — могучий проповедник? Почему парень на это пошел?
— Точно не знаю, — вынужден был признаться Иван. — Это моя недоработка. Сейчас мы уже знаем, что он искал близости со своей подружкой. Ну, спрашивал ее, не хочет ли она встретиться с ним, так сказать, в реальности. Ничего особенного, никакой настойчивости или странностей. Наши аналитики предполагают, что, возможно, он встретил в поселке девушку. Для молодого парня это могло быть очень сильным впечатлением. Предполагаем, что это же объясняло его некоторую закрытость в общении.
Пальцы начальника отдела шевелились на подлокотниках как лапки рака-отшельника, контрастируя с его невозмутимой позой. Последовала пауза, после которой тот заговорил:
— Да, Иван, ты прав — твой косяк. Надо было учитывать молодость контакта. Иначе с чего бы ему смущаться и недоговаривать — он родился и вырос в городе. Но об этом поговорим потом. Надеюсь, выводы ты сделал. Сейчас хотелось бы услышать твои предложения по ситуации.
Иван откинулся на стуле, слегка расслабившись, — пронесло. Если никаких оргвыводов не было озвучено сразу, значит, все закончится какой-нибудь записью в личном деле, которых у него уже и так было море. Об этом он не беспокоился — ошибок не делает лишь тот, кто ничего не делает. Но если он упустит Лобова, то все эти записи тут же пойдут в ход, и тогда — прощай повышение. Он не удержался, потер лицо ладонью и начал говорить:
— Чтобы не подставлять наш источник, реагировать сразу же не будем. Тем более что Лобова в поселке на данный момент нет. Кроме того, парень болен, и довольно тяжело. Наши эскулапы заявляют, что это затянется дней на десять — пятнадцать, если не будет осложнений. Если мы вмешаемся сейчас, то дикие отговорятся, что приняли его из сострадания. Поэтому предлагаю дождаться двух событий: чтобы парень более-менее оклемался и чтобы в поселок вернулся Михаил. Тогда у нас будут все основания для операции.
Андрей Михайлович поднял ладонь, не отрывая рук от подлокотников своего кресла:
— Сейчас у Владимирских с Рязанскими напряженно, этот момент надо использовать. Иван, никаких разборок с дикими, пока не захватим Михаила. Вся дипломатия — потом. Знаешь, победителей не судят!
— Конечно, Андрей Михайлович! — Иван знал, что до трети продовольствия Большая Москва получала из Рязанского мегаполиса. Никакие доморощенные социологи не могли бы оправдать терок с дикими, которые могли перерезать эти поставки. Прошлый опыт показывал, что восстановление связей между городами обходится слишком дорого для Москвы. — А что делать с этим парнем?
