Вновь зарядил дождь. Ну как дождь — скорее, мелкий туман, переходящий в морось, но если ты таскаешь на себе маску, то это гораздо хуже, чем дождь. Тот сыпется сверху вниз, и достаточно козырька кепки или просто накинутого капюшона, чтобы вода не попадала на стекла. Эта же мелкая неуловимая влага, казалось, парила в воздухе, потихоньку оседая повсюду. Как результат — Антон был вынужден постоянно пользоваться платком, только на этот раз не для того, чтобы вытирать нос, а чтобы постоянно очищать стекла маски.
Последняя здорово помогала. Через неделю после того, как он вновь нацепил на себя защитное снаряжение, он вдруг обнаружил, что может пользоваться собственным носом по его прямому назначению, а слезы из глаз оставили его уже дня через три. Радость от возвращения возможности нормально дышать была настолько сильной, что Антон теперь сросся с этой маской, снимая ее лишь в помещении. Память о перенесенной болезни напугала его, и, не признаваясь в этом себе самому, он держался за свою новую защиту, надеясь избежать, как его предупреждали, очередного неизбежного недуга.
Убежав из города, где, как казалось Антону, ему насильно навязывали маску, он, как ни странно, оказался в ситуации, когда с радостью самостоятельно нацепил ее вновь. Теперь он часто ловил себя на том, что снимает неудобный предмет с некоторой опаской, даже страхом, вслушиваясь в себя после этого — не появились ли вновь симптомы, не зудят ли глаза, есть ли жжение в носоглотке?
Сегодня его вместе с несколькими незнакомыми молодыми ребятами отвели в овраг за поселок. Любой мужчина, живущий в Балашихе, был обязан иметь оружие и уметь его применять при необходимости. Для парней, которым он сейчас составил компанию, оно уже давно было привычным, им предстояло сдавать нечто вроде экзамена. Антон же, в отличие от них, должен был вообще впервые в жизни стрелять из настоящего карабина. Староста заявил, что никто защищать их, случись беда, не будет. Расстояния огромные, ближайший поселок далеко — надежда только на себя. И поэтому хочет Антон или не хочет, но уметь пользоваться хотя бы личным оружием обязан. Как результат — сейчас он торчал в этом мерзком дожде-тумане и ждал, пока отстреляются товарищи. Как пользоваться оружием, ему уже объяснили, и он даже вдоволь наигрался выделенным карабином, правда, без патронов.
Антон сидел на нетолстом бревнышке, обняв холодную мокрую железяку, и терпеливо дожидался, пока перестанут греметь гулкие хлопки выстрелов молодых бойцов. Рядом примостился малознакомый дядька, который был кем-то вроде наставника по стрельбе у его товарищей, но с которым он сам до сих пор не встречался. Тот периодически командовал, не вставая с места, но, по большому счету, никуда не лез — молодежь давно уже все знала и жгла патроны, всего лишь отдавая дань устоявшейся традиции. Даже оружие у всех давно было свое, в то время как Антону выделили этот карабин только накануне.
По причине дождя и влажной погоды его снабдили длинным плотным плащом с капюшоном, который по неясной причине называли плащ-палаткой. Те палатки, с которыми ему доводилось иметь дело, были вместе со всей их арматурой на самом деле легче, чем это прорезиненное негнущееся чудовище, оттягивающее его плечи так, что они уже начинали болеть. Правда, если засесть где-нибудь на сухом бревнышке и забраться внутрь этой сверходежды, как какой-нибудь рак-отшельник, то вся эта непогода как будто отодвигалась во внешний мир, оставляя тебя скучать внутри надежной холодной скорлупы. Все портило оружие, которое приходилось придерживать руками, для чего их следовало протиснуть наружу через широкие разрезы-клапана по сторонам плащ-палатки, в результате чего руки мерзли на холодном влажном металле, и их периодически приходилось менять. Еще досаждала маска, точнее, очки, периодически становившиеся совершенно слепыми от липкой летающей по воздуху воды. Тогда Антон со вздохом просовывал через щель другую руку, вооруженную огромной тряпкой, и протирал маску.
Его товарищи по, как ему казалось, бесполезной процедуре лежали на таких же доисторических предметах одежды, наброшенных прямо на еще вполне себе зеленую густую траву. Антон ежился от предчувствия скорой необходимости самому упасть ничком на одну из этих подстилок.
Мишени, по которым велся огонь, представляли собой сбитые из досок щиты, напоминавшие силуэты людей и густо испещренные светлыми лоскутками скотча, которыми заклеивали старые пробоины. Они стояли наискосок на противоположной стороне оврага, метрах в ста от уступчика в склоне, на котором располагалась линия огня.
Один из бойцов, не вставая со своего места, поднял руку:
— Стрельбу закончил! — он, изогнувшись, улыбаясь, таращился на Антона и дядьку рядом.
— Оружие? — буркнул тот, даже не попытавшись подняться.
Боец демонстративно отсоединил магазин, передернул затвор и щелкнул спуском. После чего, с сухим щелчком поставив карабин на предохранитель, вопросительно оглянулся на них.
— Вставай, — махнул ему рукой надзиратель.
Антон, которому надоело сидение на хлипком бревнышке, повернулся к соседу:
