— Мне ложиться? — голос его из-под маски звучал глухо.
Наставник повернулся всем телом, оглядел торчащие под капюшоном респираторы, скривился, но ответил:
— Сиди. Куда палить-то собрался? Сейчас мишени заклеят — тогда твоя очередь.
Честно говоря, пострелять Антону хотелось, но он никак не ожидал, что это будет происходить в таких тоскливо некомфортных условиях.
Его товарищи один за другим заканчивали стрельбу и пару минут спустя уже стояли недлинной шеренгой, ожидая команду старшего. Тот даже и не подумал шевелиться:
— Смирнов!
— Я! — ответил тот самый парень, который первым закончил стрелять.
— Старший. Перепишешь все результаты, — дядька протянул ему извлеченную из глубин плащ-палатки папку и, когда тот взял протянутый конверт, так же сухо бросил: — Все. Шагом марш к мишеням, — опять покосился на сидевшего смирно городского и посчитал нужным добавить: — Ты сиди пока.
Парни галдящей толпой двинулись вдоль склона оврага, пересекли его вдали и разбрелись вдоль мишеней, что-то возбужденно обсуждая. Антон видел, как Смирнов, назначенный старшим, по очереди обходил длинный ряд деревянных силуэтов, с деловым видом делая пометки в планшете, пока авторы отверстий в досках заклеивали их.
— Извините, а как вас зовут? — спросил он у молчаливого дядьки.
— Можешь звать меня Сергей Анатольевич, — спокойно и как-то по-штатски ответил тот.
— Очень приятно. А что мне надо будет делать?
Дядька с удивлением обернулся к Антону:
— Как что? Стрелять будешь.
— Это понятно. А как? Обязательно лежа? Можно я стоя постреляю? И сколько мне патронов дадут?
Сергей Анатольевич ухмыльнулся, отвернулся от парня, всматриваясь в толпу парней, уже начавших по одному возвращаться назад.
— Если лежа и с упора с трех выстрелов три десятки сделаешь, то можешь попробовать без упора. Если талант у тебя откроется, то можешь попробовать с колена. Если ты и там преуспеешь, — тут он как-то ехидно ухмыльнулся, бросив короткий взгляд на парня, — То стреляй как хочешь. Я тебе уже не указ буду, — дядька откинул капюшон и добавил: — Патронов мне на тебя велели не жалеть. Так что штук десять я тебе дам. Настреляешься.
— Что-то не густо, — огорченно пробормотал Антон.
— Патроны общине дорого обходятся. Не лекарства, но Ковров свое не упустит. Да и зачем тебе? Ты что, воевать собираешься?
— Не. Не собираюсь, — честно ответил парень.
— Ну вот то-то. Захочется сильно пострелять, договорись со старостой. Может, за какие-нибудь заслуги он тебе пару цинков выделит — стреляй — не хочу!
— Свободны! — распустил бойцов Сергей Анатольевич, после того как те собрались рядом с расстеленными плащ-палатками. — Семенов, возьми кого хочешь. Соберите вещи. Одно место оставьте для молодого бойца. Куда нести — знаешь.
Парни, с любопытством поглядывая на молодого бойца, как обозвал Антона дядька, один за другим потянулись из оврага. Антон, понимая, что пришло его время, встал, неловко забросив карабин на плечо. Встал и Сергей Анатольевич.
— Ну, что застыл? Снимай плащик, стелись. Карабин на плащ. Вот эти рогатки возьми — это твой упор для стрельбы будет. Вон мешочек с песком! — он показал рукой на невысокую пирамидку, сложенную из небольших мокрых мешков. — Тащи его на эти рогатки.
Антон суетился, выполняя распоряжения наставника, и, закончив, вдруг обнаружил, что два бойца никуда не ушли, устроившись на склоне — явно собираясь поглазеть на редкое зрелище. Сергей Анатольевич тоже заметил их, но ничего не сказал, лишь немного нахмурился и кивнул:
— Ложись давай.
Очень быстро выяснилось, что прицельно стрелять из карабина в защитной маске с парой торчащих по сторонам фильтров невозможно. Сбросив ее, Антон испытал смешанные чувства: с одной стороны он как будто избавился от надоедливой преграды между ним и таким свежим и пахучим внешним миром, а с другой стороны — съежился от страха, увидев совсем рядом со своим лицом капли воды, повисшие на густой траве. Смирившись с неизбежным, он решил, что полчаса, необходимые, чтобы сжечь десяток патронов, не должны нанести ему большого ущерба, и отдался новому опыту.
Толчок в плечо — отдача, которой пугали Антона, не показалась ему чем-то особенным. Сам выстрел растянулся для него по времени, превратившись в почти медитативный процесс: спокойствие, редкий пульс, слабое дыхание, расслабленные мышцы и полуспящие внутренности — он специально не завтракал сегодня, короткий тихий выдох — ты словно повисаешь в мимолетной нирване, ловя ее краткую недвижимость, и только неуклонное медленное давление на спусковой крючок — не очень хороший, с отчетливыми рывками и слабиной в ходе простенького механизма, заканчивается взрывообразным разрядом, который не трогает тот мир, уже поселившийся внутри.
