Страна чудес полностью

– В том и был смысл сюда переезжать: чтобы мы все чувствовали себя иначе и стали еще ближе друг к другу. Когда мы попадаем в новое место, всегда узнаем о себе что-то новое. Все мы немножко изменились. И каждый день понемногу меняемся, правда? Учимся чему-то новому… Мы с папой тоже этого хотим: чтобы все росли и делали открытия. Так что, если ты хочешь попробовать ходить на уроки музыки сейчас, мы с папой все устроим.

– Мне здесь нравится… в каком-то смысле. Но мне бы хотелось… – Она не договорила свое желание и прикусила губу.

– Скажи, чего ты хочешь.

– Я бы хотела… чтобы у нас был дом с соседями. В городе. И улица, как по телевизору. С детьми на велосипедах, которые ходят друг к другу в гости поиграть.

К глазам Орлы подступили слезы. Ее дочка описала Сквиррел-Хилл, район, в котором она росла в Питтсбурге. Было как никогда ясно, что они совершили ошибку, прожив на Манхэттене так долго. У других семей получилось, но Элеанор Куин хотела – нуждалась – в чем-то другом. О чем ей никогда не хватало смелости сказать вслух. Может быть, в тот первый день, когда они переехали, то, на что смотрела Элеанор Куин во дворе, не напугало ее, а разбило ей сердце. Никаких соседей. Никаких людей. От одной крайности к другой.

Из глаза Орлы скатилась слеза: она не могла обещать дочке такой район, какой та хотела. Может, они с Шоу только притворялись, что вовлекают своих детей в процесс принятия решений? Если бы они спросили: «Вы хотите переехать в собственный дом с большим двором, где будет много деревьев?», что бы они услышали на самом деле?

– Прости. Это не совсем то, что ты хотела, но когда погода улучшится, мы обязательно поищем кружки, где ты сможешь завести друзей. После переезда всегда требуется время, чтобы освоиться.

Может быть, мы снова переедем.

– Знаю.

Орла быстро-быстро ее расцеловала:

– Я так тебя люблю.

– Знаю. Я тоже тебя люблю.

На выходе Орла включила ночник.

– Все в порядке, мне он больше не нужен, – сказала Элеанор Куин.

– Точно?

– Да. Темнота помогает мне думать.

Орла выключила свет. Не желая оставлять дочь в полной темноте, она оставила дверь приоткрытой. Как родители они слушали детей реже, чем себе представляли. И Орла поклялась себе это исправить. Она станет внимательнее относиться к дочке и чаще задавать вопросы. Но в то же время ее беспокоило то, что Элеанор Куин услышала там, «снаружи». Если еще день ничего не изменится, нужно придумать, что ей рассказать. Будет ли история о больных туберкулезом казаться менее пугающей, чем расплывчатое «многое», которое она ощущала? Казалось даже смешным, что Орла хотела успокоить дочь фразой «Это всего лишь призраки». И она не могла отделаться от опасения, что Элеанор все же обладает большей силой, чем она сама. Что, если девочка шептала молитвы чему-то совершенно иному, а не безликим богиням, как Орла, которая лишь притворялась, что их знает только она?

И как истолковать тоску Бин по району, где больше соседей, больше домов, больше детей?

С задернутыми занавесками можно было притвориться, что на дворе обычная ночь. Спрятаться от зловещих сугробов уже плотного снега за окнами, создающих ощущение, будто мир стерт с лица земли. Вот о чем продолжала размышлять Орла, расхаживая по гостиной. Слишком большие перемены: им нужно повернуть все вспять, чтобы вернуть себе нормальную жизнь.

– Не обязательно бросать его насовсем, можно оставить на лето…

– Ты себя слышишь?

Холод в его голосе прозвучал так неожиданно, что Орле пришлось остановиться и взглянуть на мужа. Во время ее тирады Шоу устроился в открытых дверях своей студии, явно демонстрируя нежелание на что-либо соглашаться. Орла была уверена, что он, по крайней мере, увидит преимущества позитивного мышления и поймет ее желание быть внимательнее к потребностям детей. Но Шоу ожесточился, его лицо было неподвижным, словно маска.

Орла поежилась, начиная сомневаться в собственных словах:

– Что?

– Ты говоришь как сумасшедшая. Утром безрассудно пошла чистить снег… теперь говоришь, что дочке слышится всякое, но теперь каким-то образом оказывается, что это я виноват, что не слушаю?

– Я не так сказала! Твоя теория о лечебном доме не объясняет того, как на нее влияет…

– Мы потратили десятки тысяч…

– Я знаю, сколько мы потратили!

– Тогда ты не можешь всерьез думать о том, чтобы бросить жизнь, которую мы только начали здесь. Даже если мы в конце концов продадим дом, то потеряем деньги, потраченные на ремонт, которые мы…

– Значит, потеряем.

Шоу покачал головой, гримаса на его лице представляла собой раздражение, граничащее с отвращением:

– Ты просто не хочешь, чтобы у меня получилось.

– О чем ты вообще?!

– Теперь мой черед, и если моя идея нас обанкротит, то винить ты будешь меня!

– Посмотри… – Орла отодвинула занавеску в гостиной. Свет лампы заиграл на стекле, оставляя желтоватое пятно на белоснежной стене. – Мы не можем так жить.

– Это редкий снегопад. Такой случается не каждый день и даже не каждый год. Это ничто. Ничто!