«Таким образом слабая рука двенадцатилетнего отрока взяла кормило Государства (гляди, читатель, как „святой“, так сразу же стал править не улусом, а — Государством. — В. Б.) раздробленного, теснимого извне, возмущаемого междоусобием внутри».[188]
Как видим, «по щучьему велению», по Карамзина хотению заимел Димитрий не княжеский стол в татарском улусе, а возвел хан Мурут московита-князя в «величайшие Государи».
Обычная, попутная ложь русского историка. Вопрос в ином: мы помним — даже у себя, в Золотой Орде, несовершеннолетние наследники рода Чингисидов не могли получить ханский престол. А здесь, глядите, взяли и дали пацану улус под его правление. Мол, кто нас проверять будет, как захотим, так и заворотим.
Однако вскоре выяснилось, что «править» до совершеннолетия Димитрия был «посажен» митрополит Алексий, тот «Поп», что лечил жену Джанибека — Тайдулу.
Вот таковы митрополиты-государственники Русского православия.
Читатель должен понимать, что все междоусобицы, вся пролитая кровь в земле Моксель в те годы пролилась благодаря воле митрополита. Но изумляться не стоит. Русская Православная церковь всегда была привержена «державности» значительно больше, чем сами князья. Как для Димитрия, так и для митрополита Алексия, хан Мурут, выдавший им великокняжеский ярлык, был не просто земным повелителем, но и Наместником Бога на земле, то есть — царем. Именно митрополит Алексий и вся его церковная братия денно и нощно молились за земного царя-Мурута.
Послушай, читатель, что об этом сказал уже в наши дни, русский академик Ю. Н. Афанасьев:
«Уже в Византии христианство превратилось в государственную религию. Там же сформировалась доктрина, которую можно назвать „идеологией священной христианской державы“. Согласно этой доктрине, вселенской церкви соответствует священная христианская держава во главе с христианским монархом…
Именно из Византии пришло на Русь (в Московию. — В. Б.) представление о том, что Церковь не может существовать без Царства; между Царством и Церковью должно существовать полное единство — „симфония“. Характерно, что когда на территории Руси (в Московии. — В. Б.) появился царь — и не православный христианин, а иноверец — монгольский хан, наша (Владимирская, позже Московская. — В. Б.) церковь поспешила признать его и вскоре стала возносить молитвы за хана.
Монголо-татары, для которых было характерно покровительство всем религиям, в свою очередь предоставили церкви многочисленные привилегии. Церковь, таким образом, продемонстрировала свою солидарность с властью (пусть иноверной), а не с народом…
Не случайно такое тяготение церкви к Москве. На самом деле это — тяготение к Орде, к Власти то есть».[189]
Вот таков московит митрополит Алексий — спаситель человеческих душ! Полнейшая пародия на религиозного священника. Но и сегодняшний его тезка — московский Патриарх Алексий II — ничем не отличается от своего давнего предшественника: так же печется о «державности», о «единой и неделимой», так же проклинает непослушных Московии. Однако, это к слову.
Интересен второй аспект вопроса, а именно: почему и в этот раз князь-московит получил ярлык на великокняжеский стол?
Читатель никогда не найдет у русских историков правдивого ответа на подобные вопросы. Ответы всегда окутаны восхвалительным фимиамом и словоблудием о «Московской державной поступи» и «собирании земли русской».
