Медузы выбираются каждый вечер на берег, домогаясь девушек на выданье. И каждый вечер поют так мрачно и заунывно, что уже никто больше не спит в рыбачьем домике на берегу моря, так что отец встает и подает знак старшей дочери встать и пойти с ним. И юная девушка встает. «Не накинуть ли что-нибудь, куда мы идем?» — «Не важно, — говорит отец, — просто пройдемся чуть-чуть и посмотрим, откуда эти крики». И через приоткрытую дверь теперь особенно хорошо слышен хор стенаний, рыданий, завываний, смешанных с рычанием и замогильным хрипом. «Выйдем на минутку, — говорит отец собравшимся домочадцам, — и вернемся». И отталкивает младшенькую, что хотела было пойти с ними. И он шагает со старшей дочкой по берегу, и медузы тут как тут, в тени волны, под луною, зырятся своими сверкающими зенками, всплескивают ручищами — и отец разговаривает с дочерью. Пытается ее развлечь, в очередной раз рассказывает историю — кому как не ему ее знать, свою собственную историю, — о затерянном в море после кораблекрушения моряке, вцепившемся в какой-то обломок, готовом сдаться, который вдруг видит, как по водам к нему направляется дева со светильником в руке и показывает ему вынырнувшую из ночи лодку с двумя веслами, совсем рядом. И моряк, на исходе сил, забирается в лодку, берется за весла и на рассвете следующего дня видит берег. Спасен. Почуяв под ногой сушу, он бежит на огонек в окне дома. Его усаживают у очага, дают краюху хлеба, которую он макает в миску с горячим молоком, и он рассказывает свою историю про лодку… Он вскакивает, бросается на берег, а лодки там нет. Но он же тащил ее по песку! Нет ничего, только одно весло. Он подбирает его и возвращается с ним домой. Об этой истории пошла молва, к нему стали приезжать издалека, чтобы взглянуть на весло девы, достаточно до него дотронуться — и ты исцелен. И отец рассказывал, и дочь слушала, и медузы смотрели. Как вдруг одна из них, самая дородная, выскочила, обхватила девушку своими длинными липкими руками и утащила с собой. Девушка испустила крик и смолкла, и отец увидел, как она исчезает с медузой в морской пучине. А за ними и остальные медузы. И воцарился покой, ничего, кроме шума ветра и волн. И отец вернулся в свой бедный домишко, одиноко притулившийся у самого синего моря, и толкнул дверь, и все они были тут как тут, на ногах, мать, трое братьев, двое сестер — средняя и совсем младшенькая — все столпились с мучительным вопросом. И отец сказал только: «Она не вернется, уже поздно, пора спать». И ушел в свою комнату вместе с матерью, и каждый отправился в свою постель, и среди ночи младшая сестра проснулась, потому что ей послышался всхлип, внутри или снаружи, она бы не взялась сказать, она проскользнула в кровать к своим родителям и вновь заснула.
А медузы тем временем, заполучив девушку, не мешкая погрузились в глубины моря и там добрались до скрытого за скалами узкого прохода со шлюзом, который вел во дворец Царя медуз — хрустальный дворец, возведенный из слипшихся тел мириад канифолей, — где он дожидался их возвращения. Одетый как офицер, вся грудь в орденах, со шпагой на боку, Царь медуз и впрямь выглядел на своем троне из мадрепоровых кораллов очень внушительно. Голова медузы с восемью вооруженными присосками руками, и в громадном черепе два больших выпученных глаза. Но носил он ее, эту голову, на человеческом теле, и — среди медуз — поговаривали, что он плод смешанного семени сгинувшего в море адмирала и медузы первой величины; ее звали еще и Царицей медуз, и она умерла, его рожая. И с тех пор над морем правил он, ее сын, Царь медуз. Он посылал своих подданных похищать девушек, пускать ко дну корабли, и в своем хрустальном дворце, куда поступал самый чистый воздух, освещенном тысячами рыб-светлячков, которых он приручил и которые беспрестанно крейсировали снаружи, он проводил время, заполняя цифрами таинственные гроссбухи и занимаясь любовью с доставленными слугами земными девушками. И использовал он их очень много, ибо это был чудесный любовник, и нередко случалось, что он сжимал их в объятиях чуть сильнее, чем следовало бы, или его уд, закупорившись, вызывал, вырываясь, одно из тех жутких кровотечений, от которых женщины умирают. Но сейчас у него перед глазами находилась новенькая, еще безжизненная и как бы мертвая, и Царь медуз разглядывал ее с восторгом, он приблизился к ней и подул ей в рот, и юная дева открыла глаза. И Царь медуз проявил себя таким нежным, таким внимательным, что, несмотря на страх, она доверилась ему. И стала его женой, и теперь — кто сможет сказать, сколько это продлится, — властвовала над его сердцем, властвовала, стало быть, и над морями.