Страна навозников и другие путешествия полностью

По незапамятной традиции мужей у островитянок несколько. Тщетно европейские миссионеры читали проповеди о достоинствах моногамии, ничто не могло заставить местных женщин отказаться от этого священного обычая. Так они и выходят за покупками в сопровождении двух-трех на редкость предупредительных мужей, готовых взвалить на себя корзины, как только вырастет гора покупок. Ко всему прочему прекрасный, здоровый вид, резвая ножка, игривая коленка, заманчивая грудь, смешливый ротик и тот прямой, будь то пылкий или холодный, взгляд, который лучше, чем любые рассусоливания, дает понять, что о вас думают. Итак, на приятнейшем из островов все шло бы лучше некуда — без хетагуров. На первый взгляд, совершенно мирные птицы, размером с нашу ласточку, хетагуры чувствуют себя в своей тарелке, лишь сидя на голове у мужчины, где они ничтоже сумняшеся чуть ли не назначают свидания и где из веточек и обнаруженных прямо на месте волос даже начинают вить гнезда. Чуть-чуть слюны и земли помогает сцементировать конструкцию, и вот они уже радуются вполне приемлемому обиталищу, в котором самочка вскоре сможет снести яйца. Все это, само собой разумеется, с согласия носителя, почтённого и, кажется, польщенного тем, как им располагают, — которому придется приноровиться к весьма необычному образу жизни. Предстоит ходить размеренным шагом, чтобы не потревожить мать, что высиживает сверху яйца. Постоянно держаться выпрямившись, предпочтительно не в помещении, стараясь быть в пределах досягаемости для бьющегося над пропитанием семейства самца. И вот уже чувство ответственности истачивает черты островитянина — озабоченный лоб, скупая улыбка, обрывистые слова, — он зажат между женой и птицами и не знает, обо что биться головой, чтобы исполнить свои обязанности. Между ней и ими постепенно устанавливается своего рода соперничество, ревность, так что впору задаться вопросом, осталось ли у того, у кого голова занята гнездом, место в сердце для женщины. Хетагур не допускает иного, женщина тоже, и, не объявляя в открытую войны — ибо островитянин без гнезда почитается за человека ветреного и непутевого, на такой неосмотрительный шаг, как ему довериться, не пойдет ни одна женщина, — каждый заботится о своей вотчине и старается уступить другому как можно меньше.

По счастью, хетагуры — птицы перелетные, и с наступлением зимы становится заметно, что островитянин обретает некоторую независимость, разглаживаются морщины на его челе он даже пускается в сентиментальные приключения или просто-напросто отсыпается, чему наконец-то нет никаких препятствий. Многие, побрив череп наголо, как яйцо, дабы избежать всяких связей, распоряжаются гнездом, как им заблагорассудится, другие же, самые «упертые», вбили себе в голову дожидаться своих гостей и продолжают красоваться с пустыми гнездами, залогом того, что вернутся их хозяева и вместе с ними весна.

Островитянка, очень опрятная, очень чистоплотная, постоянно плещущаяся в водах рек и ручьев, чтобы ополоснуться, хотя и одета очень коротко — простой, тонкий под стать талии шнурочек проходит ей между ног, — не приемлет птиц в доме. Она обожает их на голове у мужчины на улице, но у себя дома не желает. Ни за что на свете. Перед тем как зайти в дом, гнездо следует снять; отсюда и этакие чуланчики, которые можно видеть вывешенными на дверях домов: каждый мужчина прячет туда свое гнездо. Итак, с непокрытой головой, если не с улыбкой на губах, следует островитянин за женщиной, тогда та хочет ввести его в свой узкий круг. Он оказывается в компании старых завсегдатаев, ее мужей, тоже с непокрытой головой, эти-то давным-давно и думать забыли о гнездах и носа наружу не кажут. И постарается смешаться с ними по ходу одной из тех нескончаемых ночных бесед, настоящих ораторских поединков, которые могут продолжаться до самой зари и только победитель которых — остальные чаще всего засыпают — последует за женщиной до самого конца.

«Я был действительно растерян», — признался мне приятель-журналист, он остановился у одной островитянки и стал свидетелем такого собеседования; по его словам, устав от потока удачных реплик, которыми он был уже сыт по горло, он в конце концов попросил разрешения отправиться на боковую.