Вот заброшенный пустырь. Быть может, когда-нибудь и здесь росли полевые злаки, и заботливая рука старательно выпалывала плевелы и помогала полю давать добрые всходы. Но сейчас – какие-то фантастически разросшиеся будяки и чертополохи торжествуют на всем пространстве пустыря. Кое-где проглянет бог весть как попавший сюда анютин глазок, местами – скромной семьей цветут незабудки… Но что значат эти убогие островки сравнительно с морем пустоцветов, колючек, крапивы и прочих проклятых Богом и природой дикарей, пышно овладевших землею и отравляющих воздух своим нечистым дыханием? А вот неподалеку лежит возделанное – культурное поле. И здесь каждый стебель хочет жить, хочет иметь солнце и влагу. Однако, при самом внимательном взгляде, вы не найдете и следов той дикой борьбы и того отвратительного торжества сильнейшего (и наихудшего), которое характерно для «дикого поля». И на возделанном поле встречаются сорные травы, но они робки и принижены: они стелятся вдоль земли, ползут и лишь тогда счастливы, когда неприметны. Правда, по недосмотру случается иногда и среди возделанного поля заметить не в меру выросшего урода-пустоцвета. Но, едва обнаруженный, он исчезает бесследно: его выкидывают прочь.
Но что поле! Полевые масштабы ничтожны! Чтобы рассмотреть законы жизни культурного или дикого поля, вы должны искать, нагибаться… То ли дело лес! В лесу все нагляднее, яснее и проще. Представьте себе так называемый девственный лес, тропический или северный, вроде сибирской тайги, – безразлично. Представьте себе трагическую борьбу титанов – дубов или сосен, когда где-то далеко вверху их ветви бьются за воздух и солнце; а внизу, на трудно обозримом пространстве, происходит непрерывная жестокая схватка миллионов корней и корешков – за жизнь, за то, чтобы «мне» отвоевать от «тебя» как можно больше питательных соков земли… И нет никаких сдерживающих начал этой борьбы: она происходит в суровом молчании. Свидетели ее – другие деревья, кустарники, ползучие лианы, колоссальные травы – все это не устает в смертельной схватке душить друг друга: ибо, если не погибнешь ты, погибну я. Каждому кажется, что мир существует лишь для него и что мир – это и есть вот этот кусочек земли, воздуха и света, к завладению которого направлены все его силы. Таким именно выглядит девственный лес; таковы именно его суровые хищнические законы жизни… Но посмотрите на лес культурный. И здесь может быть разница между громадным дубом и маленькой нежной березкой. Но перед Небом они равнодостойны в своем стремлении шириться, расти и цвести. И если жизнь гиганта-дуба не исключает жизни березки, то так случилось потому, что заботливая рука отвела достаточно места дубу и достаточно места березе. Возделанным, культурным этот лес стал после того, как между деревьями были установлены отношения взаимного признания права на жизнь и счастье одного из них не строилось непременно на несчастье другого.
Я вспоминаю картины леса и поля невольно. Они сами приходят в голову. Когда я вижу громадный город, я говорю себе: вот дикий лес. Вот на этом месте, где сейчас воздвигается десятиэтажный дом, еще так недавно стояли два приземистых уютных дома. И я знаю, что в каждом из этих домов жило по семейству и жили они здоровой, радостной жизнью; одна семья бывала у другой, и они все делили между собою невзгоды и удачи. А теперь тут будет стоять махина в десять этажей и сто пятьдесят квартир. Если сегодня ночью мой сосед по квартире приведет к себе столетнюю старуху в колье из алмазов, изнасилует ее и потом зарежет, то я узнаю об этом лишь завтра или послезавтра из газет. Газеты будут, конечно, обрадованы такому происшествию! Только подумать: какое количество жирно набранных строчек! Но условия жизни в десятиэтажном доме не изменятся. Через несколько дней или недель на другом этаже какой-нибудь всеми любимый учитель или пастырь, по бедности и ничтожности своей профессии не имеющий прислуги, внезапно заболеет, да так, что и встать не сможет. Ну и что же?! На кого надежда у тебя, дорогой учитель? На почтальона, на случайного сборщика пепла или контролера электрической станции? Да, если они придут – ты спасен. А нет – ты можешь подыхать спокойно. Ты – в десятиэтажной пустыне. И если все-таки судьба улыбнется тебе, и тебя отвезут в общественную больницу – будь покоен! Тебя не забудут: когда ты умрешь и смерть твоя даст несколько газетных строчек – за гробом твоим, пожалуй, пойдет десяток повес и зевак, поверивших газетному писаке, что ты знаменит и пользовался при жизни всеобщей любовью.
