Соответственно разнообразию населения взрослых, также и мир подростков был весьма разнообразен. В городской школе рядом сидели русские, грузины, армяне, кабардинцы, осетины. Здесь происходила такая масса взаимно пересекающихся влияний, что о них можно было бы написать целую книгу. Во всяком случае, мальчишеский интернационал делился на группы и группки: между одними нациями заключались союзы против других и в общем, в миниатюре здесь происходила такая же борьба народов, какую мы видим всюду.
Любимым местом сборищ для всей молодежи являлся берег реки Терек. Купальный сезон начинался в мае и кончался в октябре. Около города река разделяется на два рукава. Один – главный, широкий, мощный; другой – второстепенный, саженей шесть-семь шириной, неглубокий и вообще вполне безопасный для купания. Что же касается главного рукава, то купание в нем представляло немалую опасность. Терек – горная река, воспетая многими поэтами. Она обладает быстрым течением и большим многоводьем. Масса воды несется по глубокому руслу, часто меняя направление, смывая берега и угрожая им дальнейшим разрушением. Воды реки почти никогда не бывают светлыми. Едва заканчивается половодье – в горах начинают таять снега и тают все лето, так что вода в реке не уменьшается и не светлеет. А осенью – снова притоки воды, но уже в виде дождей, с неба. Вода в реке бурная и холодная.
Люди, которые считались опытными пловцами в реках средней России или Украины, зачастую просто не решались пускаться в плавание на Тереке. И наоборот: те, кто научился плавать в водах Терека, не находил удовольствия барахтаться в «лужах» почти стоячей воды…
На Тереке создавались характеры. Плавание в этой реке требовало не только силы легких и мускулов, но и прежде всего нервов. Иной раз, в период особо бурного таяния снегов, на реку «страшно было смотреть». И тем не менее находились смельчаки, переплывавшие ее с этого берега на тот и обратно.
Мое знакомство с главными друзьями детства в большинстве случаев происходило на берегу Терека. Там же я встретил Там-Булата и Батыр-Бека Алхасовых. Оба они едва-едва умели плавать. Вероятно, никто из их ближайших предков плавать не умел, ибо где же им было научиться? В степи рек нет… Конечно, мы, восьми– и десятилетние мальчики, не осмеливались идти купаться в главном рукаве. С нас достаточно было барахтанья в мелководных местах маленького рукава. Появление среди нас, белокожих, почти черных ногайчат произвело колоссальное впечатление. Кое-кто из «нашей компании», не находя ничего лучшего, начал задирать новеньких. Ногайцы, которым, по-видимому, ужасно хотелось поближе сойтись с нами и вместе купаться, довольно миролюбиво приняли насмешки. Однако, когда кто-то из проказников попробовал дать неожиданную подножку Батыр-Беку, на него, как коршун, налетел Там-Булат и, моментально бросив на песок, задал здоровую встряску. Этим самым было как бы засвидетельствовано взаимное уважение и признание: ногайцы вошли в число «наших», «своих».
Из дальнейшего знакомства выяснилось, что Алхасовы живут недалеко от нас. Я позвал их к себе, а потом они пригласили меня в свой небольшой дом, окруженный со всех сторон всякого рода хозяйственными постройками. Когда Алхасовы были у меня, они поражались количеству книг, имевшихся в нашем доме. (Кстати сказать, их было очень немного.) Они долго и внимательно рассматривали свои физиономии в овальных и квадратных старинных зеркалах. Рояль им показался невозможным и единственным чудом… А когда я попал к ним, то многое из их привычного, чуть ли не ежедневного обихода казалось мне странным и неправдоподобным. Например, буйволы и верблюды. На улицах города иногда приходилось видеть верблюдов, но издали и с опаской. А тут в их дворе лежали и гуляли старые верблюды и симпатичные молодые верблюжата, такие же хорошенькие, как овцы или козы в пору их ранней юности… В другом отделении алхасовского двора находились буйволы. Когда я оставался у Алхасовых закусывать, на стол всегда подавался так называемый «каймак» – великолепные сливки из буйволиного молока. Каймак этот бывал в два и три пальца толщиной.
А однажды меня угостили необыкновенно жирным супом, в котором плавало в большом количестве довольно жесткое и слегка сладковатое мясо. Там-Булат все уговаривал меня есть: «Такого супа ты никогда не видел», – хвастался он. И действительно, до тех пор мне никогда не приходилось есть суп из молодой конины.
По этому случаю мне вспомнился рассказ одного из старших родственников о том, как однажды крепко дружили христианин и кавказец-магометанин. И вот, как-то магометанин пригласил к себе русского кунака и угостил его колбасой из конины. Русский одобрил колбасу, но, узнав, что она из конского мяса, которое у русских обитателей Кавказа есть не принято, решил отомстить шутнику.
