И вот, я иду по городу, как по дикому полю. Я вижу великолепное здание – это почта. Направо, у входа, лежит безногое существо. Оно продает газеты. Идет снег, и снежинки падают на хрупкий товар безногого существа. Существо, боясь за товар, прячет его под нечто, напоминающее шаль и служащее покровом от холода. А пока происходит эта незаметная драма, на ступеньках почты стоит молодой человек, нервно постукивающий каблуком лаковых ботинок. Он читает оглушительно пахнущий листик бумаги какого-то необыкновенного цвета, вроде золота, и морщит левую бровь. Письмо явно не доставляет ему удовольствия. Он почесывает отточенным ногтем мизинца наморщенную бровь. Я вижу на мизинце бриллиант-солитер.
Или вот еще поразительное и непонятное дело. Как это так? Вот идет вагон электрической дороги. И в вагоне этом сидят молодые силачи-красавцы. Они одеты в костюмы спортсменов. Видимо, им просто некуда силу девать. Они нетерпеливы, они спешат поскорее добраться до края города, туда, где каток, если зима; или футбольное поле, если лето… Трамвай словно чувствует молодое веселье и мчится, мчится, разбрызгивая стальные скрипы, звоны и стуки колес. А вдоль линии трамвая идет дорожка. И по дорожке этой плетутся фигуры. Вот – первая. Это беременная женщина. Она с трудом передвигает ноги. По-видимому, в ее корзинке белье. Чье белье? Свое? Чужое? Может быть, она прачка? Я не знаю. Но каждому видно, что нести живот и корзину ей не по силам. А вслед за ней, ведомый собачкой, идет слепец. На его груди нет надписи «слепец». Он не нищий; он просто старый солдат, лишившийся зрения. Он отдал свое зрение родине, т. е. между прочим и тем, кто в состоянии оплатить трамвайный билет… Эй! Не унывай, солдат! Собака тебя не оставит!.. Но тяжелее всех видеть сгорбленных столетних старух. Вот уж подлинное чудо! Многие из этих старух, что волочат ноги в стоптанных ботинках, вероятно, были сначала матерями, потом бабушками. Они во чреве своем носили будущий век. И вот, этот век пришел. Вот он, этот век, он идет в трамвай. Он торопится за город. Время – деньги. И сегодня, как и вчера, должно принести максимум удовольствия. Я плачý, я могу, я делаю. А бабушки могут не торопиться. И в самом деле: чего ж им спешить? Ведь они спешили бы к могиле. Разве есть у них что-либо другое, кроме могилы? Кому нужны они?
Да… Нужно сознавать свои ошибки. У меня на родине, на диком Кавказе, если молодежь, спешившая на танцы в соседний аул, встречала по дороге старичье – она была так нерасчетлива, что уступала свои места в повозке. Глупее же всего было то, что очень часто молодежь спешила в восточном направлении, а старичью нужно было «хлебать киселя» на юг. Вот тогда, действительно, разыгрывалась комедия! Эти дураки шли пешком на свои танцы, а подводу уступали старым бродягам.
Или я вспоминаю случай общественного умопомешательства. Это произошло осенью. Ранней осенью, когда заканчиваются полевые работы и каждый час дороже золота. И вот, надо же было Джамботу из селения Черноярского не вовремя умереть! Его сердце, испорченное падением с коня на военной службе, разорвалось как раз перед тем, как наступила пора свозить снопы и молотить. Жена Джамбота, мальчишка-семилеток и старая теща не знали, что делать. Хоронить ли хозяина или убирать поле? Так вот, односельчане Джамбота как будто сговорились и сошли с ума. Они послали людей из более слабых работников помочь вдове похоронить мужа. А сами, изнемогая от работы на собственных участках, поздно вечером переходили на участок Джамбота и там, распевая похоронную песнь с припевом «орайда», убирали Джамботово поле…
Забавно было наблюдать этих самых односельчан-черноярцев, когда они повезли на своих подводах обмолоченное их же руками джамботовское зерно на мельницу и там настрого приказали мельнику смолоть это зерно в первую очередь. Прямо трудно понять: к чему и ради чего было потрачено столько времени и усилий? Как будто им кто-то мог заплатить? Ведь Джамботова семья ни копейки не заплатила!
Непростительные глупости делались на этом самом диком Кавказе, как я вижу и понимаю это сейчас, находясь в школе мировой цивилизации, в Европе.
Десятки поколений князей Алхасовых родились и умерли в степи. Несколько веков тому назад их племя вышло из состава Золотой Орды и откочевало на юг, в район между Астраханью и Моздоком, ближе к Моздоку, к Тереку… Дед ныне живущих Алхасовых приобрел в Моздоке недвижимость: дом построил, при доме сараи, конюшни и прочие помещения для хозяйства. А до тех пор были Алхасовы кочевниками. И зимой и летом обдувал их степной ветер: круглый год проводили они среди бескрайней пустыни, летом нестерпимо жаркой, а зимой – жестоко суровой.
