«Огромное дерево посреди болота с чахлыми ветвями, высокое, тянущееся далеко к облакам. На его коре копошатся мелкие животные. Вокруг клубится дым, проливается дождь, испаряется, образуя дым заново. Однако они не смеют уронить и каплю на крону дерева. Уже много столетий древо стоит неподвижно… ждёт…»
«Там, где встречаются вода, земля и небо, – думал Тьери. – Там мы найдём изумрудный сад. Я и Рена. Мы вдвоём».
Солдат с удивлением наблюдал за пленником, недоумевая, почему тот улыбается и откуда доносятся странные звуки, будто витающие в воздухе над их головами.
Волны тихо плескались у берега, на котором Фарак-Али устроили убежище. Эта мелодия успокаивала и утешала Тьери. И она же натолкнула его на забавную мысль. Интересно, а рыбки-памятки всё ещё преследуют его? Те самые чудесные маленькие рыбки, которые умеют составлять картинки, где-то рядом, в реке?
– Воды, – простонал Тьери.
Солдат не был отпетым мерзавцем, ему вовсе не нравилась роль жестокого мучителя. Он даже жалел пленника. Осторожно поднеся к губам Тьери чашу, он напоил беднягу.
– Мало, – простонал Тьери. – Моя кожа скоро окончательно пересохнет. Мне нужно спуститься к реке.
Солдат колебался. Кто знает, что могут вытворять люди из Гильдии Воды.
– К воде ходить нельзя – слишком опасно, – сказал он. – Если ты убежишь, хозяин укоротит меня на целую голову.
– И как я сбегу? – Тьери поднял связанные руки. – Вы связали меня, как жук-мумия привязывает к брюху добычу.
Наконец страж Фарак-Али вывел Тьери на берег. Какое это было счастье – ощутить нежное прикосновение воды к коже. Да и рыбки-памятки тоже оказались рядом – дюжины три или больше, каждая длиной с ноготь. Рыбки роились вокруг Тьери, щекоча его пальцы, которые он опустил в воду.
Тьери моргнул, надеясь, что рыбки поймут его просьбу. Немного помедлив, он очень чётко, но совершенно беззвучно проговорил одними губами: «Очень высокое дерево – без мха – без облаков».
Руки у парня остались связаны, поэтому дать рыбкам сигнал, призывая повторить послание, он не мог. Однако, не дождавшись этого сигнала, рыбки сами повторили его слова. Они сложили из своих серебристых тел его лицо и показали, как шевелятся его губы. Тьери поморщился. Не успел он как следует их обучить! Лицо, которое должно было получиться зеркальным отражением, чтобы узнавать его с трудом, а разобрать слова только при большом желании. Но ничего не поделаешь – придётся довольствоваться малым. Оставалось только сказать, кому передать сообщение.
– Эй, что ты делаешь? – Солдат подозрительно посмотрел на пленника.
Тьери застонал.
– Посмотри на мои руки – вы же вырезали на них свои имена и титулы, да и тело искромсали не хуже!
– Да заткнись ты, рыбоголовый, – пробормотал Фарак-Али, смущённо отводя глаза.
«Рена, – беззвучно сложил губами Тьери. – Женщина тысячи языков». Прошла целая вечность, прежде чем рыбки поняли, что это не часть сообщения, а имя получателя.
Когда они наконец уплыли, Тьери совершенно лишился сил. Неподвижно лежал на мелководье, почувствовал, что снова теряет сознание. К нему подобрался фиолетовый краб, беспокойно ощупывая своими клешнями. Несколько его друзей упрямо и, к сожалению, не слишком успешно пытались перекусить верёвки на руках.
Крабы вдруг набросились на стража, безжалостно его щипая.
– Проклятые твари! – прорычал он и топнул ногой, пытаясь раздавить маленьких вредителей. Тьери улыбнулся. У пурпурных крабов был такой прочный панцирь, что они могли выдержать даже вес наступившего на них дхатла.
Но помятые крабы уползли, размахивая клешнями в прощальном приветствии, обращённом к Тьери.
«Корвус не позволит мне умереть, – подумал Тьери. – Пока что я ему нужен».
Но и эта мысль не принесла успокоения. Он подумал, не собирается ли Корвус теперь выполнить своё страшное обещание и убить дочь Аликс. Возможно. И всё же ему не хотелось в это верить. Как только Алена умрёт, Корвус потеряет всякую власть над воинами Гильдии Огня и получит двух очень опасных врагов. На его месте Тьери не стал бы рисковать без особой необходимости.
Мысли Тьери вернулись к нему самому. «Меня будут искать, конечно, будут, – подумал он. – Друзья непременно попытаются вытащить меня отсюда».
Он погрузился в приятные воспоминания о Рене, безмолвно напевая её имя, будто заклинание. Так сильно он ни по кому не тосковал ни одну зиму. «На этот раз всё серьёзно, – подумал он. – Это она. Единственная. Ну и признайся ей в этом, идиот!»
Если бы только ему представилась такая возможность… Как ни жаль, вряд ли друзья его здесь найдут. Оставалось надеяться, что Корвус однажды совершит ошибку.
Но пока об этом не было и речи.
Рена ужасно устала. Вот уже два дня они плутали по болоту, не понимая, где находятся. Аликс поскользнулась, уронила походный мешок, и он утонул. Если бы она не уронила вещи, то сама бы упала в грязь. Аликс выругалась.
– Ржавчина и пепел! Моя кольчуга! Очень дорогая… Была.
– Когда вернёмся в Тасос, купишь себе две или три новых, – прорычал Тавиан.
