Как-то раз, когда я в очередной раз был назначен в состав военного патруля для несения службы в Ленинграде, нам дежурный по Ленинградской комендатуре рассказал забавный случай, связанный с академиком Павловским.
Однажды этому майору, когда он дежурил по комендатуре, позвонил патрульный с Невского проспекта и доложил, что по Невскому гуляет генерал-лейтенант с седой бородой, при погонах и в шляпе. Начальник патруля, лейтенант, побоялся сделать замечание генерал-лейтенанту. Тогда дежурный сказал ему: «Жди меня, я подъеду на машине».
Он подъехал, подошёл к генерал-лейтенанту Павловскому строевым шагом, отдал ему честь и сказал: «Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться». Тот ему кивнул, и тогда майор ему сказал: «Товарищ генерал, вы по ошибке вместо фуражки одели шляпу». Генерал потрогал шляпу и сказал: «Да, да». Майор предложил генералу отвезти его на машине домой переодеваться и Павловский согласился.
А с академиком Орбели я имел счастье здороваться за руку.
Я был на первом курсе, и был еще тогда младшим лейтенантом. Регулярно мы ходили в наряды: или начальниками патрулей, или помощниками дежурного по академии. Дежурным обычно назначали какого-нибудь подполковника медицинской службы с факультета усовершенствования врачей. Дежурный по Академии должен был утром встречать начальника Академии и докладывать ему.
И вот, мой дежурный полночи тренировался как подойти, как доложить и очень переживал по этому поводу. Ведь он был врач, а не строевой офицер, и давно забыл азы строевой подготовки. А я ведь только что прибыл со строевой должности, я был настоящий строевой офицер, все это знал и умел, поэтому целую ночь показывал подполковнику, как надо действовать при докладе начальнику Академии.
Под утро он сказал мне, что пойдет проверять караулы, а я должен буду встретить начальника Академии. Мне это было запросто.
Вот я и встретил академика в роскошном вестибюле с колоннами. Скомандовал: «Смирно!», хотя там был только один часовой у знамени, и доложил ему как положено, а он мне пожал руку, хотя этого обычно строевые начальники не делали. И я долго хвастался, что пожимал руку всемирно известному ученому, академику, лауреату.
И сейчас мне также приятно об этом вспомнить.
Осколки культа личности
С академиком Орбели позже случилась история, типичная для культа личности.
Он является автором автономной вегетативной нервной системы, которую признает весь мир. А тогда, в последние годы жизни Сталина, его теория почему-то не соответствовала диалектическому материализму и мы потом на партсобраниях клеймили его за «метафизику».
Орбели сняли с должности, перевели в институт физкультуры, писали о нем и ругали в газетах. Но не только он тогда пострадал.
Генерал Хлопин, профессор кафедры гистологии, посмел экспериментальным путем опровергнуть открытие Лепещинской, которая в подтверждение диалектического материализма якобы экспериментально доказала возникновении клетки из неклеточного вещества.
Так на кафедре гистологии это опровергли. Генерала Хлопина вызвали в ЦК ВКП(б), а оттуда его привезли уже на носилках, парализованного. Потом, работники кафедры на партийном собрании публично каялись в своих ошибках и недооценке учения диалектического материализма.
Время было тяжелое, и сейчас я смотрю на это и думаю: какие перегибы допускала наша власть. Вот, например, история академика Трофима Денисовича Лысенко.
После первого курса я на отлично сдал биологию, где отвечал на вопросы наследственной науки, которую разработали Морган и Вейсман: Подробно отвечал, как на мухах дрозофилах эти ученые доказали теорию наследственности.
Но через месяц, в 1948 году состоялась сессия ВАСХНИЛ (Всесоюзная академия сельскохозяйственных наук имени Ленина), где академик Лысенко громил «метафизические теории Моргана и Вейсмана», которые противоречили марксистско-ленинскому учению о диалектическом материализме.
Нас, конечно же, после этой сессии ВАСХНИЛ собрали на партийное собрание, где все каялись в своих ошибках. Сколько людей пострадало, сколько было сослано в лагеря! Потом это было описано в замечательном романе Дудинцева «Белые одежды».
А в то время все химические реакции (неорганическая химия, органическая химия, биохимия, физколлоидная химия и др.) носили названия авторов-иностранцев. Например, общеизвестная "реакция Вассермана", который был евреем из Одессы. Помню, что нас тогда собрали и часа два диктовали новые названия, чтобы вычеркнуть навсегда авторов реакции и проб.
Вот что значит ведущая роль партии. А Лысенко, кстати, через несколько лет разоблачили за его обман и подделки в растениеводстве, и он исчез бесследно.
Я вспоминаю это потому, что очень переживал эти события, они касались всех нас, слушателей Академии, и меня, который был «пламенным коммунистом», они не оставляли безразличным.
Но впереди еще было «дело врачей» и другие события.
Парады
Я учился в академии шесть лет, из них первые пять лет два раза в год ходил на парады на Дворцовой площади – первого мая и седьмого ноября.
