Итак, в июне 1953 года я стал врачом, старшим лейтенантов медицинской службы, обладателем диплома с отличием.
Все государственные экзамены я сдал на «отлично», а основы научного коммунизма – «отлично с отличием». Согласно приказу министра обороны я имел право выбора места службы.
Из Москвы приехала комиссия из отдела кадров, которая и вызывала всех для получения назначения к новому месту службы. Но несколько человек, три или четыре, были направлены за назначением в Москву, в отдел кадров. Из нашей группы в Москву поехали два человека: я и Леша Какурин.
Сидели мы в коридоре отдела кадров около двери, которую нам указали. Вдруг, в другом конце коридора, открывается дверь и оттуда вызывают Какурина. Он в недоумении пошел и скоро радостный вышел: получил направление в воинскую часть под Ленинградом. С ним всё было ясно. Отец его жены – полковник, работал в центральном военном медицинском управлении. Хотя он во время войны завел себе другую жену, а прежнюю жену с дочкой бросил и никогда больше их не видел, он, все же, помог зятю с назначением на службу.
Интересна дальнейшая судьба Леши Какурина. Он служил в полку врачом и мечтал попасть медсанбат хирургом. И вдруг приходит приказ о его направлении в институт медико-биологических проблем. Он попал в этот секретный институт, а потом стал заниматься обеспечением космических полетов. Там он защитил две диссертации, стал доктором наук и даже лауреатом Государственной премии за обеспечение длительного полета в космосе.
А я со своими родителями без связей, со своим «пятым» пунктом[32] сидел у двери отдела кадров и ждал. Наконец меня вызвали и предложили поселок Хатанга в Арктике. Я был в шоке.
У меня жена, ребенку два с половиной года, какая там Арктика с ее полярными ночами и морозами 40-45 градусов! Я решил отказаться и обратиться к начальнику политотдела. Перед этим я доказывал, что имею право выбора, а мне говорят: «Конечно, вот вам выбор – Хатанга на полуострове Таймыр, или мыс Шмидта, что ещё дальше».
Позвонил я по телефону Инне, а она и говорит: «Поедем, причем с ребенком».
Но, всё же, я решил пойти к начальнику политотдела. В коридоре встретил полковника – начальника другого курса в академии. Так он сказал тогда, что мне повезло, что люди туда стремятся из-за двойной выслуги лет и двойного оклада. Причём, стремятся пожилые, чтобы заработать выслугу лет для пенсии. «А ты молодой, тебе так повезло!». Ну, я и согласился.
Стали готовиться, собрали огромный багаж, с кастрюлями, крупами и тому подобными продуктами. Поезда туда не ходили. Добраться можно было только самолетом, причем не пассажирским, а грузопассажирским, и только из Москвы с аэродрома полярной авиации.
До Москвы мы ехали поездом. Остановились у моих родителей в их московской деревне Перово поле. Моя мама пришла в ужас и стала отговаривать Инну, чтобы она не летела на «такой Север» с маленьким ребенком. Алику тогда было всего два года. Но Инна была непреклонна: «Я везде вместе с Митей», отвечала она на эти уговоры.
Чтобы вылететь самолетом полярной авиации, надо было обратиться в управление полярной авиации ГлавСевМорПути. В этом управлении был медицинский отдел, возглавлял его не молодой, но бравый очень приветливый полярный врач, еврей, конечно, который побывал на северном полюсе. Он подбодрил меня, правда, приврав и приукрасив условия жизни в Арктике.
Вот с таким настроением мы втроем полетели на север. И летели целых десять дней.
Часть 5. Арктика
Летим в Арктику
В августе 1953 года моя жена Инна, я и наш двухлетний сын Алик вылетели из Москвы на север, на полуостров Таймыр, в поселок Хатанга, к новому месту моей военной службы.
Аэродром полярной авиации находился в районе поселка Чкаловский, но был простым полем на окраине Москвы, с зеленой травкой и деревянным домиком на краю этого поля.
Самолет, на котором нам предстояло лететь, назывался ЛИ-2, но знающие люди говорили, что на самом деле это знаменитый еще довоенный «Дуглас». Самолет имел два шасси, а в хвосте у самолета находилось маленькое колесо, так, что когда он стоял на земле, то пол в самолете был наклонный. У самолета были два винтовых мотора, по одному на каждом крыле. Внутри самолета никаких кресел не было, а для размещения немногочисленных пассажиров от стенки откидывалось металлическое сиденье. Отопления в самолете не было никакого, кроме трубки, торчащей из кабины пилотов. Из этой трубки дул слегка теплый воздух.
Погрузились мы в этот грузопассажирский самолёт, предварительно заплатив за лишний вес своего багажа. Кроме нас, в Хатангу на этом самолете летел новый начальник клуба старший лейтенант Николаенко, очень ограниченный и косноязычный человек, говорящий, в основном, по-украински. Никакого клуба в Хатанге тогда не было и что он, кроме пьянства, позже делал в Хатанге, я не помню. Помню только, что Николаенко к нам в Хатанге часто заходил и выпрашивал у Инны какую-нибудь закуску к выпивке.
Других пассажиров в самолете не было, в кузове самолета находились только ящики с грузом.
