То, что дух Франчеццо побуждало к такому подробному рассказу о его спусках и подъёмах по сферам мира, точно так же берет начало от любви, а именно его сострадание из-за незнания земными людьми о духовных законах причины и следствия, которые он сам должен был познать в себе. Не является ли это поистине благородным намерением своевременно ознакомить с этим земных людей, и стать для них предупреждающим помощником? Хотя этот закон живет в пословице «Каждый кузнец своего счастья», но как мало понимают его глубоко-скрытый смысл! Переживания Франчеццо — знаки всех его земных поступков — теперь выступают против него в виде живых изображений окружающей среды. Узы, которые он душевно завязал своим хорошим или злым поведением на Земле, снова сводят его вместе с их носителями; они оказывают помощь или образуют непреодолимые преграды для более высокого подъема. До тех пор, пока добрая воля побеждает, более высокое познание просыпается, и душа через действующее раскаяние и предоставленную любовь принимает новую «одежду», которая предоставляет вам доступ во все более одухотворенные сферы.
Для тех читателей, которые предвидят, какой глубокий смысл скрыт в символике каждой проиллюстрированной сцены по духовному миру, детальные описания странника образуют богатую сокровищницу соответствующего учения. Они стимулируют к размышлению и расширяют познание взаимосвязей, которые нераздельно связывают видимый материальный мир со скрытым духовным миром. Нет образа, которому не присуща строгая последовательность; нет причины здесь, которая не становится очевидна, как воздействие в том мире. В дальнейшем они учат, что все дороги склонностей несовершенной души не означают наказание. Так как являются лишь дорогами очищения, которые превращаются в светлые пути более высокого блаженства, как только вечная искра духа пробуждается в человеке и срывает панцирь, который лежал вокруг сердца.
Также Франчеццо мог узнавать, как ему всегда более высокие духовные руководители протягивали помогающие руки, которые укрепляли его добрую волю и озаряли мрак его незнания. Поэтому беседы в книге для читателей образуют весьма ценный вклад для понимания более неизвестных психических явлений, а также и всех основных процессов в эфирном и астральном мирах — которые им малоизвестны, но хотя скрыто также постоянно выступают везде в нашем земном бытии.
И если, таким образом, книгу можно оценить, в целом, вполне положительно, тем не менее, мы должны указать также пределы, которые определены этому медиумическому рассказу. Прежде всего, они обусловлены посредством того, что и Франчеццо только запечатлевает картины мира его души, и это его сферы странствий, которые он в состоянии переживать и описывать. Хотя общепринятые основные истины находятся там наряду с индивидуальными частичными познаниями, однако, было бы ошибочно считать, что дороги всех людей после смерти были бы похожими. Они могут быть похожими в той мере, в которой находится подобное в каждой душе. Тем не менее, в то время как, каждый человеческий дух владеет неповторимой формой, которая отличает его от любого другого, потустороннее управление также должно обнаруживать подобное разнообразие, которое представляет знак всех идей творения. И вместе с тем его странствия должны иметь значение только как показательный образец, который, конечно, должен предлагаться всем живущим, как бесконечно большой пример, достойный внимания.
Мы замечаем второе ограничение в этом рассказе в том, что он заканчивается достижением частичной стадии развития странника, со вступлением в «Город Золотых Врат», и которая непременно означает лишь новое начало. Франчеццо открыто соглашается, что отсюда он усматривает следующие (духовные) высоты, которые ещё не доступны его внутренней зрелости. Причина этого очевидна: Так как Франчеццо считал себя избранным от духовного руководителя Аринзимана, очень далеко продвинутого духа из сферы мудрости Заратустры, и который в то время был воплощён в Персии, в должности учителя. Эта религиозно-философская школа из ранних дней человечества ещё не знала о явлении Христа и не знала учения Любви, Того Кто пришёл в мир, чтобы свидетельствовать об Отце. Поэтому Аринзиман вопреки его духовному совершенству также и в потустороннем мире ничего не мог учить о личном переживании Бога, которое было ещё чуждо ему самому. Для него Бог — «скрытое высшее существо, к которому невозможно приблизится созданному духу». Христос, однако, говорил: «Смотри, Я при вас во все дни, до скончания веков».