Я был талантлив, щедро наделён способностями ума и тела. С ранних лет меня сопровождала людская похвала, окружая меня сладчайшим фимиамом. Ни тени сомнения не возникало у меня о всепоглощающей самоотверженной любви к ближнему своему, которая так глубока, что не мыслит для себя иного счастья, кроме счастья доставлять радость тем, кого любит. Всю свою жизнь я находился в окружении женщин, которых любил (как это понимают обычно земные мужчины, называя святым словом «любовь» чувство, которое можно назвать не более чем страстью, слишком низменной и нечистой), которые время от времени на краткий миг привлекали моё внимание, но среди них не было ни одной, которая воззвала бы к моей лучшей стороне, чтобы я почувствовал: да, это воистину любовь, это тот идеал, о котором я втайне вздыхал. В каждой из них я находил изъян. Они любили меня так же, как и я их — не более и не менее. Мера страсти, которую я дарил им, возвращалась ко мне в равной степени, не умножаясь. Так я жил, не чувствуя никакого удовлетворения, непонятно чего желая и неизвестно к чему стремясь.
О, как много ошибок было совершено мною! Как много! Немало и грехов. Но мир так часто был у моих ног, превознося меня, называя добрым, благородным и одаренным! В мою честь устраивались праздники, меня осыпали ласками, я был баловнем дам высшего света. Стоило мне лишь надуть губы, как я получал всё, что хотел, но то, что я в конце концов получал, скрипело горькой пылью на моих зубах. И вот наступило время, о котором я не буду распространяться долго, время, когда, совершив свою самую страшную ошибку, я загубил две жизни вместо одной, которую я уже сломал задолго до того.
Не позлащённый венок из роз украсил меня, а тяжелая цепь. Тяжкие оковы саднили меня жгучей болью и унижением, пока я не отбросил их в сторону и не пошёл дальше свободным. Свободным? Увы! Мне уже никогда более не было суждено стать свободным, ибо никогда, ни на единое мгновение прошлые ошибки не оставляют нас, они с собачьей преданностью следуют за нами по пятам и после того, как жизни нашего бренного тела приходит конец. Пока мы не заплатим сполна за каждую из своих ошибок искуплением, мы не сотрём их след в нашем прошлом.
И вот случилось, именно тогда, когда я уже считал свою неуязвимость в любви неоспоримой, когда я верил, что постиг науку любви во всех её глубинах, считая, что знаю женщин и о женщинах всё, я встретил её. Ах! Как мне её назвать? В моих глазах она — больше, чем смертная женщина, поэтому я дал ей имя «Добрый Ангел моей жизни» и с первого момента, когда увидел её, склонился к её ногам и отдал ей все лучшее, что сохранилось во мне, всю свою любовь, которая ещё оставалась в моей душе — несчастную и жалкую любовь, в сравнении с той, какой она должна была бы быть. Но это было всё, чем я владел, и всё это я отдал ей.
Впервые в жизни я думал о другом человеке больше, чем о себе, и, хотя в помыслах своих я ещё не мог возвыситься до той чистоты мыслей и фантазий, которые наполняли её душу, я — слава Богу! — не поддался искушению увлечь её в пропасть за собой.
Итак, шло время, я оттаивал в лучах её милого присутствия, во мне всколыхнулись благие мысли, которые, как мне казалось раньше, оставили меня навсегда. Я погружался в сладкие мечты, где я был свободен от цепей своего прошлого, которые держали меня так жестоко, так крепко, тогда как помыслами я устремлялся в благие дали. Из мечты меня вырывали постоянные страхи, что другой придет и отвоюет её у меня, и я знал, что тогда — увы! — Я буду не в праве возразить ему, чтобы удержать её возле себя. Ах, как горьки и мучительны были для меня те дни!
Я знал, что только я один виноват в том, что между нами выросла стена. Я чувствовал, что недостоин коснуться её, будучи так запятнан жизнью в порочном свете. Как я мог осмелиться вторгнуться в эту чистую непорочность и сделать её частью своей жизни! Надежда временами нашептывала мне, что это возможно, но разум каждый раз говорил: «Нет». Хотя она была так добра и так нежна со мной, что я без труда прочёл невинный секрет её любви, я знал — чувствовал! — Что в земной жизни она никогда не будет моей. Её чистота воздвигла между нами барьер, который я никогда не смог бы перешагнуть. Я пытался уйти от неё. Напрасно. Меня как магнитом тянуло назад к ней, и я, наконец, прекратил борьбу. Я устремился к ней, чтобы вкусить радости только от её присутствия, счастливый уже тем, что по крайней мере не лишен удовольствия и солнечного света, а именно так я воспринимал её присутствие.
А затем!.. Ах! Затем наступил тот ужасный неожиданный день, когда без всякого предупреждения, не осознавая, что со мной происходит, я был внезапно вырван из жизни и брошен в ту пучину, пучину смерти тела, которая уготована для каждого.