Ханс отвлекся на говорившую Софи — наблюдал за ее руками и губами. Но, услышав, что господин Левин упомянул Канта, вернулся к разговору и дождался своей очереди, чтобы принять в нем участие. В вопросах религии, сказал Ханс, пожимая плечами, я лишь поддерживаю Канта. Боюсь, что Божественных истин мне не постигнуть, в то время как многие земные дела требуют моего постоянного внимания (повторяю, господин Ханс, укорил его профессор Миттер, вы сводите познание к чистой эмпирике, не поднимаясь до абстракции, вы не идете дальше Юма), напротив, господин профессор, напротив, я трактую познание гораздо шире, ведь эмпирический опыт не имеет пределов! Я верю, что если наш маленький, древний мозг не уносится в заоблачные выси, то перед ним предстает самая огромная тайна, за которую только он мог бы взяться: попытка расшифровать этот мир, не прибегая к помощи Божественных начал, и это вы называете ограничением познания? (а я вас уверяю, настаивал профессор Миттер, что, если мы разрушим все Божественные начала, наш разум останется ни с чем), необязательно, и я не говорил, что не принимаю никакую форму Божественного. Для меня все Божественное заключается в том, что у нас есть две ноги, которыми мы твердо стоим на земле, вы понимаете, о чем я? (интересно, заметил господин Левин, а как же быть с возвышенными эмоциями? их ведь не применяют для исследования неведомых областей? куда вы отнесете прочувствованную молитву или, скажем, кантату Баха? или и кантаты Баха стоят двумя ногами на земле?).
Если позволите, вмешалась Софи, возвышенные эмоции могут идти и от рассудка, нет причин отделять одно от другого. Например? поинтересовался господин Левин. Например, кивнул Ханс, не отрывая глаз от влажных губ Софи, шахматы. Разве нельзя прийти в волнение от неизбежности шаха и мата? я хочу сказать, не кажется ли вам, что предельное напряжение мысли возвышает дух? Об этом я ничего не знаю, медленно протянула Софи, уткнувшись взглядом в подбородок Ханса, ах, если бы я умела играть в шахматы!
Слегка приоткрыв рот, она вздохнула. В этот момент Ханс забыл о Канте, но отнюдь не об эмпирическом познании.
Собравшиеся продолжили обсуждать религиозность нации. Профессор Миттер критиковал Тридентский собор. Господин Готлиб говорил о межконфессиональной терпимости. Господин Левин ссылался на труды по астрономии и книги семитских авторов. Госпожа Питцин восхваляла евхаристию. Софи пыталась направлять беседу, предоставляя слово каждому и по возможности увязывая одну тему с другой. Альваро и Ханс о чем-то шушукались, почти уткнувшись лбами. Господа, господа, шутливо возмутилась Софи, прошу вас не скрывать от нас своих, видимо, очень интересных соображений. По правде говоря, улыбнулся Альваро, мы не обсуждаем ничего интересного, вы ведь знаете, как ограниченна наша религиозность.