Еще в середине апреля, когда его финансы начали подавать первые признаки истощения, Ханс написал письмо в издательский дом Брокгауза, предложив свои услуги в качестве рецензента и переводчика. К письму он приложил пространное описание своего профессионального опыта (частично вымышленного) и перечислил кое-что из публикаций. Среди прочего в нескончаемом списке своих достоинств Ханс упомянул, что переводит на немецкий — с большей или меньшей степенью мастерства, в зависимости от конкретного текста — с любого европейского языка, представляющего интерес с точки зрения литературной традиции. И в этом пункте, несмотря на преувеличиваемый во всех аспектах опыт, не так уж покривил душой. Он выразил готовность писать подробные статьи об авторах и книгах, отобранных издательством для перевода, составлять предисловия к сборникам стихов зарубежных поэтов, переводить эссе и стихи для журнала «Атлас». А в дальнейшем, если издательству это покажется интересным, готов был составить большую антологию поэтов, пишущих на всех европейских языках. Ответ, хоть и заставил Ханса ждать и даже заподозрить, что какие-то из его автобиографических вымыслов были разоблачены, все же оказался весьма благоприятным: издательство как раз лишилось двух сотрудников (одного — в связи с кончиной, второго — по причине увольнения) и подыскивало достойного рецензента, а также нового, хоть сколько-нибудь постоянного переводчика. Хансу предлагалась должность в журнале «Атлас». Но в качестве рецензента он должен был пройти месячный испытательный срок. Издательство принимало к сведению его предложение относительно антологии европейской поэзии, хотя в этом смысле ничего конкретного обещать не могло. Учитывая финансовое положение Ханса, самым приятным в этом благосклонном ответе было то, что к нему прилагались два задания, одно из которых сулило хорошее вознаграждение (второе предполагалось выполнить бесплатно — по словам издательства, «как подтверждение взаимных добрых намерений»). Едва дочитав ответ и прежде чем отправиться в «Центральную» на встречу с Альваро, Ханс настрочил два письма: первое, покороче, адресованное издательству Брокгауза, было написано в максимально ровной интонации и содержало согласие на предложенные условия, а также обязательство выполнить работу не позднее чем в десятидневный срок; второе, бестолковое и восторженное, сообщало добрую весть Софи. Засим он сбежал по лестнице вниз и обратился к хозяину: уважаемый господин Цайт, я хотел бы поговорить с вами о деле. После двадцати минут подсчетов и пересчетов, обоюдных препирательств и театральных стенаний хозяина Ханс заключил новый договор на месяц проживания с двухразовым питанием (с двухразовым? и речи быть не может! это просто невозможно! знаете ли вы, господин Ханс, какие нынче цены? вы разорить меня решили? двухразовое питание, говорите? даже не заикайтесь, ничего не выйдет!). Пока Ханс препирался с хозяином, Софи, закрывшись у себя в спальне, читала письмо, которое ей только что принесли. Она лежала на животе поверх пухового одеяла, обшитого оранжевой тафтой, скрестив в воздухе согнутые в коленях ноги, и невольно радостно вскрикнула, когда дошла до того места, где говорилось: «…так что, если все будет хорошо, тебе придется еще какое-то время потерпеть меня в Вандернбурге». На ее крик прибежала Эльза — узнать, что случилось. Софи прикрыла письмо подушкой и с невозмутимым видом села на кровати: Абсолютно ничего, а в чем дело? Мне показалось, удивилась Эльза, что вы кричали. Похоже, дорогая, улыбнулась Софи, что в этом доме даже чихнуть нельзя без последствий!
В тот же день, позавтракав с Альваро и влив в себя одну за другой три чашки крепкого кофе, Ханс вернулся на постоялый двор и через две ступеньки взбежал на свой этаж. Решительно распахнул свою дверь. С порога пристально посмотрел на сундук. На дубовом письменном столе его ждали три увесистых фолианта, копировальная бумага и чернильный прибор. Ханс встал на колени возле сундука. Попробовал его сдвинуть, чтобы напомнить себе, насколько он тяжел. Вздохнул. Погладил его горбатый деревянный хребет и одну за другой расстегнул металлические пряжки. Внутри громоздились книги, за время долгих путешествий смешавшиеся в хаотичную груду. Первыми ему на глаза попались старый греческий словарь, учебник итальянских глаголов, красный томик стихов Новалиса и французская грамматика, почти лишившаяся обложки.