Работать Хансу позволяла почта, летавшая в оба конца, как ветер. Он отсылал задания в Лейпциг каждую неделю. Издательство отправляло ему деньги курьерской службой, а он забирал их в банке Вандернбурга — аляповатом квадратном здании неоклассического стиля, выступавшем из череды домов в конце Герцогской улицы, откуда на заре, как привидения, разлетались во все стороны желтые экипажи с эскортами жандармов. То, что у него появилась постоянная работа в Вандернбурге, казалось ему странным и одновременно естественным. Он по-прежнему чувствовал, что город этот ему чужд и что, недавно в него приехав, он очень скоро его покинет. Но иногда, петляя по узким улочкам или прогуливаясь по Рыночной площади, он оглядывался по сторонам, и его охватывало неожиданное ощущение гармонии: ему нравились заостренные башни, горбатые пригорки и сплетенные в заманчивый лабиринт проулки. И тогда он ускорял шаг и говорил себе «нет», поскольку точно знал, что не останется здесь надолго, и старался стряхнуть с себя эту ненужную привязанность при помощи воспоминаний о сотнях других городов, в которых уже побывал.
Просыпался он примерно в полдень, что-нибудь ел в таверне и, если оставалось время, пил с Альваро кофе (не одну чашку, а три) в кафе «Европа», где они просматривали прессу и говорили всегда о том же, всегда о другом. Не считая пятничных Салонов, вечера он проводил в вандернбургской библиотеке, читая, или на постоялом дворе, переводя. Иногда, особенно по воскресеньям, он забегал на площадь послушать шарманщика, и, если видел, что тарелка пуста, дожидался, пока кто-нибудь остановится рядом, и с показным восхищением высыпал в нее монеты. Монеты, которые шарманщик ему тут же возвращал, едва только Ханс приходил его навестить. Ужинал он обычно на постоялом дворе, еще некоторое время читал или переводил, а затем шел в пещеру и оставался там до зари. А Софи? С ней Ханс виделся коротко, но регулярно: помимо долгих пятниц, оба старались устроить себе коротенькие свидания, пили вместе чай и придумывали разные способы, как — якобы ненароком — встретиться где-нибудь в центре, искали любой повод, чтобы побыть вместе несколько минут. И конечно, были письма, летавшие в оба конца, подобно почтовым каретам, подобно ветру, подобно словам в двуязычных словарях, с Оленьей улицы на улицу Старого Котелка и обратно.
Вандернбургская библиотека была такой же, как и почти любая: уродливой, но милой, бедной, но неоценимой. В ней работала пухленькая девушка, любившая беспричинно смеяться в ответ на всякий обращенный к ней вопрос и часами сидевшая с раскрытой книгой в белых, словно вылепленных из папье-маше руках. Библиотека тоже годилась для встреч с Софи — она частенько сюда заходила, чтобы почитать те книги, которые в их доме не приветствовались. Помимо свечей, полок и пыли, в библиотеке Вандернбурга имелись журналы, специальные альманахи, приключенческие романы, путевые заметки, дидактика и история, местная периодика и полная — номер к номеру — подборка местной газеты.
Газета «Знаменательное» представляла собой четыре листа заковыристого синтаксиса и высокопарной лексики. Информация в ней почти всегда ограничивалась местными новостями, зато достигала вершин скрупулезности: подробнейшие, час за часом, освещения заседаний муниципального совета; речи председателя Ратцтринкера без купюр, со всеми повторами, витийством и отступлениями; жалобы читателей на состояние уличной клумбы, куска тротуара, уличного фонаря; утомительные перечисления хворей, происшествий и кончин; анонсы, похороны, рождения, женитьбы и приемы знатных семейств, Вильдерхаусов в том числе. Обычно в газете имелась вставка с какой-нибудь важной новостью из соседних городов, а иногда даже с сообщением о событиях международного масштаба, как то: коронации, войны, перемирия. Еще в ней был экономический раздел с ценами на сельскохозяйственную продукцию и другими рыночными котировками (Ханс вздрогнул, увидев, что автором ежемесячного обзора на эту тему является господин Гелдинг) и с индексами национальной, парижской и лондонской бирж. По воскресеньям, сразу после гневной проповеди некоего преподобного Вейса и объявлений о предстоящих на неделе священных обрядах публиковалось какое-нибудь стихотворение или литературно-критическая статья профессора Миттера, в подзаголовке обычно именуемого «светочем нашей литературы, беспристрастным, бдительным читательским оком, образцом непревзойденного вкуса, доктором Г. Л. Миттером».