Прежде чем одеться, они еще раз посмотрели друг на друга. Наконец Софи сказала: Мне нравится твое колено. Она наклонилась, чтобы его лизнуть. Ханс почувствовал, как смущение поползло по его ноге и, дойдя до головы, вспыхнуло радостью. Вдруг его взгляд упал на бедро Софи. На то место, где было удлиненное пятно, похожее на карандашный штрих. А мне, ответил он, нравится это пятно. Ненавижу это пятно, сказала она, прикрывая ногу. Но он возразил: Это пятно тебя украшает, хорошо, что оно у тебя есть.
Уже через несколько минут Софи бежала к барочному фонтану, где ее ждала Эльза, заранее трепетавшая перед требовательной пунктуальностью господина Готлиба.
Медовый свет разлит по млеющим полям. К югу от Вандернбурга румяные, вызревшие колосья причесывают послеобеденную дрему. Каждый колос, надумав что-то свое, цепляется за легкий, кометой проносящийся ветерок. Теплое, сладкое, ждущее зерно. Безоблачное, чисто выметенное небо. Пестрые краски капают на пшеничные поля и разбрызгиваются фиолетовым чертополохом и крикливыми маками. Солнечная зыбь все это медленно плавит. Меж тополей журчит Нульте — она теперь годится разве что для стирки, ополаскивания ног и увлажнения прибрежной флоры. Догорает истоптанный крестьянами день. И над всем этим чистое, как купол, солнце безжалостно разбивает пейзаж на мелкие осколки.
Франц лежит носом к выходу из пещеры, жмурится и нюхает переменчивый ветер. Он слушает цикад. Чешет ухо. Облизывается, представляя себе кусок мяса…
(Мясо, которое жарят хозяин и его друзья. Жарят для него. Мясо. Жарят. Хочется пить, но не хочется вставать. Надо бы встать и попить из реки. Но не сейчас. Позже, когда поест мяса. Мясо. Сходить сейчас? Жарко. Не так, как прежде. Меньше. Ухо зудит. Хозяин что-то крикнул. Что случилось? Хозяин посмотрел сюда. Ничего не случилось. Опасности нет. У всех все хорошо. У хозяина и у его друзей. У того, который всегда его ласкает, у того, который никогда его не ласкает, у того, который пронзительно пахнет, и у того, который приезжает редко, на лошади. У всех все хорошо. Какой покой. Уже не так жарко. Меньше. Темнеет. Тот, который никогда его не ласкает, он немного страшный, потому что никогда не ласкает и смотрит в глаза так, как будто собирается дать пинка. Но не дает. Это друг хозяина. Ухо. Спуститься к реке. А мясо? Подождать. Хозяин не любит, когда едят до костра. Хозяин даст мяса потом. Раньше не даст. Так он не любит. А этот голос? Кто кричит? Это его голос. Того, который приезжает редко. Который на лошади.)
…Альваро залился своим обычным раскатистым смехом. Рассуждения шарманщика казались ему забавными. Но он по-прежнему не понимал, что находит его приятель в этом старике, почти всегда безмолвствующем и путающем аскезу с нежеланием мыться. Впрочем, теперь, познакомившись с ним поближе, Альваро вынужден был признать, что, открывая рот, свой почти беззубый рот в гуще спутанной бороды, старик делал это не зря. Казалось, он все время дремал, отсутствовал, но вдруг отпускал какое-нибудь замечание, демонстрируя, помимо типично вандернбургского простодушия, острейшее внимание к разговору и удивительно цепкую память. Он явно жил в ладу со своим прошлым, что всего заметнее бросалось в глаза, словно когда-то он был счастлив и больше от судьбы уже ничего не ждал. Полная противоположность Хансу, того всегда снедало беспокойство, как будто, предвкушая неведомую новость, он все никак не мог ее дождаться. Шарманщик редко говорил банальности и не произнес ни слова, которое не вызывало бы ласковой улыбки Ханса. Альваро даже заподозрил, что в каком-то смысле ревнует Ханса к старику. Но едва эта мысль стукнула ему в голову, как шлепнувшаяся на ладонь игральная кость, он тотчас же ее отбросил, сочтя абсурдной. Он?! ревнует?! К какому-то нищему?! Да еще Ханса?! Полноте! уж не выпил ли он лишнего?