…и, как ты пишешь, тенденция увязать в обстоятельствах. Мне знакомо это чувство: как будто проваливаешься в собственный след. Но существует и обратное направление. Человек тонет в обстоятельствах, но затем обстоятельства тонут в человеке. Сейчас, Софи, я это точно знаю, каким бы ни был наш путь, обстоятельства утонут в нас, и выбирать уже не приходится. Я тоже не знаю ххххх, сколь долго все это продлится, но сейчас мне все равно. Сегодня все так как есть, и в этом мы согласны, хотя с тобой «сегодня» — это значит «каждый день».
А теперь, когда ты уже все знаешь, позволь мне, девочка, сказать тебе «до завтра»?
Со всей своей любовью,
Рассветы врывались в окна напористо, сумерки — кротко. Лениво потягивались источающие жар солнечные лучи. Мало-помалу, при общем и полном равнодушии горожан к этому факту, Вандернбург очистился от городских властей. Председатель муниципального совета Ратцтринкер уехал с семьей в поместье, которое незадолго до этого предоставил в его распоряжение господин Гелдинг. В пятницу все члены городского совета ушли из здания магистрата еще до обеда. По некоему совпадению, которое хроникеры газеты «Знаменательное» назвали бы «очернительством», в тот же день из дому сбежали шесть несовершеннолетних девушек.
Кому точно было не до отдыха, так это лейтенантам Глюку и Глюку. Они обсуждали различные версии, снова и снова обходили те переулки, где обычно орудовал ряженый, а затем встречались в кабинете, чтобы просмотреть свои записи. Сын настаивал на том, что подозреваемых теперь максимум трое. Отец, человек более осторожный, возражал, что их четверо. Так давай их допросим! не скрывал нетерпения лейтенант Глюк, и покончим с этим наконец! Еще рано, сынок, одергивал его родитель, не будем спешить. Если мы допросим подозреваемых, то виновный, скорее всего, сбежит на следующий же день. Нужно подождать еще немного, нам нельзя ошибиться. Пусть он предпримет еще какой-нибудь шаг. Когда у нас появится уверенность, мы не станем никого допрашивать, а пойдем и арестуем его с ордером начальника полиции в руках. Отец! вы теряете остроту рефлексов! сокрушался лейтенант Глюк. Младший лейтенант! отвечал ему лейтенант Глюк, приказываю вам угомониться.
Слухи. Из уст в уста, из окна в окно, от семейства к семейству, слухи резонирующие и, подобно нестройной мелодии, оплодотворяющие вредоносную пыльцу. В маленьком городке слова вездесущи и прилипчивы, они принадлежат всем и никому. Добропорядочные граждане Вандернбурга испытывали потребность знать, кто есть кто, где что, когда и как. А чтобы знать, кто есть кто, каждый строил из себя не того, кем был на самом деле.
Разговоры потихоньку набирали обороты, от перекрестка к перекрестку, от двери к двери. Теперь весь белый свет говорил об одном и том же и смолкал одновременно.
Софи смотрела в окно. Довольно долго она лежала неподвижно, свернувшись клубком на оранжевом стеганом одеяле. Глаза ее затуманились, веки опухли, кончик носа словно немного обгорел. В ногах кровати валялись раскрытый альбом, упавшее зеркальце, ворох исписанных листков, а сверху гусиное перо. Она не знала, как должна поступить, но точно знала, как поступать не желает. Ведь не целую вечность она выторговывает! ей просто нужно еще немного времени. Она медленно вздохнула, почесала нос. Подровняла листы, сложила их пополам, сунула в конверт и позвала Эльзу.
Когда Эльза вошла в спальню, Софи протянула ей запечатанное письмо. Дорогая, сказала она, опустишь письмо в почтовый ящик? Завтра непременно опущу, сударыня, кивнула Эльза, когда пойду за покупками. Нет-нет, сказала Софи, иди сейчас. Но сейчас, возразила Эльза, мне нужно накрывать стол к обеду. Неважно, сказала Софи и встала с кровати, столом займусь я, а ты пока сходи. Но вы ведь знаете, сударыня, вздохнула Эльза, что вашему батюшке не нравится, когда вы занимаетесь такими делами. Сказано тебе, перебила ее Софи, иди немедленно. Но, заметив выражение лица Эльзы, не привыкшей, чтобы с ней так разговаривали, добавила: Будь добра. Эльза пожала плечами, взяла конверт и ушла, так и не поняв, что за спешка отправлять очередное письмо этому барчуку Руди. Как только дверь за ней закрылась, Софи подсела к туалетному столику. Быстро накрасила глаза, маскируя их припухлость. Немного нарумянила щеки. Поспешно причесалась, чуть не выдирая пряди волос. И побежала к отцу в кабинет.