На следующее утро Софи в сопровождении Эльзы пришла в центральный полицейский участок Вандернбурга. Их сопровождал заспанный Ханс, получив срочную записку, он тут же помчался на улицу Шпоры. По тому адресу, который чудом нашел с первого раза, следуя торопливо нацарапанным указаниям Софи. У дверей участка Ханс услышал ее рассказ о неудавшемся нападении ряженого и с трудом подавил в себе упрек, читавшийся тем не менее в испуганных глазах Софи. Она решила ничего не говорить Руди, а уж отцу тем более: только такого повода ему не хватало, чтобы вообще запретить ей выходить из дому. Когда она закончила говорить, Ханс безрассудно ее обнял, и она не стала сопротивляться. Эльза выразительно кашлянула, и они оторвались друг от друга. Перед тем как войти, Софи оглядела Ханса и попросила его снять берет. У тебя же его вроде украли? прошептала она ему на ухо. Украли, ответил он, пряча берет в карман, но у меня был запасной. И где ты только их раздобываешь? удивилась она, ведь их уже сто лет как запретили!
Herein![154], послышалось из-за двери. Караульный жандарм шагнул в сторону, впуская их в кабинет комиссара полиции. Комиссаром оказался безликий, рыхлый господин, не примечательный ничем, кроме одной слегка зловещей черты: во время разговора он так клацал зубами, словно через секунду после произносимой фразы его челюсть собиралась развалиться на куски или же словно неуправляемое чувство голода заставляло его пытаться торопливо прожевать выходившие изо рта слова. Комиссар некоторое время слушал несколько сбивчивый рассказ Софи, а затем прервал ее, подняв руку, и распорядился проводить потерпевшую в соседний кабинет. Клацая зубами, он приказал доставить к нему лейтенанта Глюка и младшего лейтенанта Глюка.
Молодой лейтенант Глюк вытянулся перед начальством и негромко уточнил: Лейтенант, господин комиссар, уже лейтенант. Комиссар отбарабанил зубами нечто вроде «а!», а затем обратился ко второму: Лейтенант Глюк, вы должны быть довольны лейтенантом Глюком. Так точно, господин комиссар, гаркнул отец, я горжусь своим сы… млад… лейтенантом, господин комиссар, большое спасибо. Не за что, щелкнул зубами тот, меня всегда волнуют успехи моих подчиненных. Кстати об успехах, что нового в расследовании? есть ли у нас реальные подозреваемые? публика нервничает, политики задают вопросы. Молодой лейтенант Глюк шагнул вперед для ответа: Так точно, господин комиссар. Неужто, младший лейтенант? заинтересовался комиссар. Лейтенант, господин комиссар, лейтенант, поправил его младший Глюк. На самом деле, поспешил вмешаться старший Глюк, ничего определенного пока нет, господин комиссар, и было бы разумней считать, что выводы пока не сделаны: вы ведь понимаете, что при таком ажиотаже вокруг дела исправить ошибку мы уже не сможем. Напротив, напротив! хрустнул зубами шеф, чем быстрее мы предъявим им виновного, тем спокойнее будет нам всем. Я думаю, что это еврей. Вы так полагаете, господин комиссар? удивился лейтенант Глюк. Хочу вам напомнить, что девять лет назад, пояснил комиссар, у нас уже был насильник-еврей. Нельзя пренебрегать вероятностью, что это второй случай. Понимаю! воскликнул лейтенант Глюк, прекрасная гипотеза, господин комиссар, мы отнесемся к ней со всем вниманием. Надеюсь, что вы быстро закруглитесь, лейтенанты, отстучал финальную чечетку комиссар, дело слишком затянулось. Можете идти. Vorwärts![155]
Как только они вышли из кабинета, лейтенант Глюк догнал сына и сказал: Нельзя так разговаривать с начальством! не имеет права младший лейтенант… Лейтенант, снова твердо повторил лейтенант Глюк. И лейтенант тоже не имеет права! разозлился лейтенант Глюк, не будь болваном. Как скажете, отец, ответил лейтенант Глюк. Лейтенант, называй меня «лейтенант», поправил его отец.