Мой бесценный! это письмо о возможном, потому что уверенности у меня нет уже ни в чем. Напишу ли я тебе еще? Напишешь ли ты мне? Увидим ли мы друг друга? Прекратим ли наши свидания? Буду ли я согласна с тем, что сейчас пишу? Или сохраню эти мысли, только пока пишу?
Еще минуту назад мне хотелось, чтобы наша встреча, если она случится, случилась бы по твоей инициативе, чтобы именно ты попросил меня о ней после стольких дней одиночества. Я думала, если вообще была способна думать, что, попроси я тебя о встрече, ты бы мне не отказал (ведь ты бы мне не отказал, правда?), но тогда бы мы встретились из-за меня и, возможно, вопреки твоим сомнениям, нашим общим сомнениям.
Но вышло так, что вся моя стройная аргументация рассыпалась в прах. Просто потому, что между вчера и сегодня я почувствовала непреодолимое желание физически соприкасаться с тобой хотя бы в течение часа. Обладать тобой так, как я этого хочу, а не так, как это принято, то бишь благоразумно. А еще я поняла, что если все эти дни мне удавалось сохранять спокойствие, то лишь благодаря тому, что в глубине души я не сомневалась: ты непременно захочешь меня видеть, и мое упорство мне не пригодится. Теперь я наступаю на свою гордость, признаваясь тебе в этом. Хотя самый гордый в нас — наш разум, а для него оскорбительно было бы продолжать этот обман. Дело не только в моих чувствах (мои чувства — это запутанный лабиринт), скорей сюда вмешалась очевидность. Наивная, как я могла быть так уверена в себе? Почему не понимала раньше, что хоть моя гордость и дороже золота, но это золото было даром любви, который я могла бы тебе преподнести? С какой стати я считала очевидным, что ты захочешь остаться здесь навсегда, без всяких условий? Утешаю себя тем, что и ты упорно думал, будто рано или поздно я соглашусь отправиться с тобой неведомо куда.
Хотя я по-прежнему верю в интенсивность момента, в его мимолетность, но лишь сейчас, лишь сегодня вечером я смогла согласиться с мыслью, что ты, возможно, уедешь. И дело не в том, что прежде я этого не понимала (понимала всегда!), но сейчас я это прочувствовала. И даже мысль о твоем отъезде показалась мне невыносимой. Нет ничего более мучительного, чем плотью ощутить то, что слишком долго усваивал разум. Возможно, утром я получу записку, похожую на эту, несколько строк, в которых ты попросишь меня о свидании. Возможно, прочитав это письмо, ты изменишь свою позицию. Возможно, ничего этого не произойдет, и дни потянутся дальше. Возможно даже (меня просто в дрожь бросает от этой мысли!), что ты вообще не прочитаешь этих строк, потому что к тому времени будешь далеко. Все возможно. Как я уже сказала, это письмо о возможном.
У меня нет других слов, чтобы тебе сказать. Вернее, есть, и очень много, но они для другого времени и места. Если любовь возможна, я целую тебя там и сям, сейчас и когда-нибудь впредь.
Ставшая вдруг сама себе хозяйкой, иными словами, твоя,