Странник века полностью

Как ты знаешь, кроме Leierkasten, сказал он, мы называем ее Drehorgel (мне это название никогда не нравилось, прошептал шарманщик, я предпочитаю Leierkasten, так я ее всегда называл), ну тогда с чего начнем? хорошо, смотри, например, на итальянском она называется organetto di Barberie (правда же, сказал шарманщик, в этом слове есть юмор? такое праздничное словцо!) и на французском оно звучит похоже, вот так: orgue de Barberie (уж эти мне французы! засмеялся, прислушиваясь к выговору Ханса, шарманщик), на голландском ее называют по-разному: есть название, похожее на то, которое тебе не нравится, не буду его повторять, но есть и другое, очень простое: straatorgen (звучит отлично, ничего не скажешь, одобрил шарманщик, как говорится, ни добавить ни убавить, а, кстати, ты знаешь, что шарманка родилась именно там, в Голландии?), нет, не знал, я думал, это мы ее придумали, ну что у нас еще? по-датски lirekasse (хорошо, отлично, похоже, что они слегка скопировали нас, правда?), может быть, а может, мы скопировали их (нет, это исключено, исключено, немецкие шарманки старше), ну хорошо, тогда читаю дальше, э-э, на шведском она называется positive (чудесно, чудесно), норвежцы именуют ее fatorgan (такое название подошло бы инструменту покрупнее), португальцы — realejo (странно, но красиво), а вот на польском шарманка называется katarynka (великолепно! в этом слове звенят бубенцы!), ну а в английском шарманка имеет множество названий, в зависимости от размера инструмента и от его предназначения (этого следовало ожидать: ведь они такие практичные, эти англичане), ну например, они называют ее barrel organ (аха!), а есть еще fair organ (так!), а еще есть другое, street organ (хорошо, хорошо), но мое любимое hurdygurdy (о да! звучит совсем по-детски!).

Когда Ханс закончил список, шарманщик задумался. Красиво, кивнул он с улыбкой, смазавшей его черты, очень красиво, спасибо, теперь мне намного лучше. Казалось, что от мимолетного облегчения его лицо немного разгладилось. Но почти сразу его снова свело судорогой.

Он уже не кашляет, сказал Ханс, это хорошо? Я бы сказал, ответил доктор Мюллер, что это неизбежно.

Долгими часами шарманщик остекленевшим взглядом смотрел в потолок, а в промежутках между рваным сном стонал. Казалось, ему больно дышать, словно вместо воздуха он втягивает в себя какую-то липкую бурду. Напора его голоса едва хватало на то, чтобы слова пробились сквозь бороду. Трудно было помочь ему сходить по нужде. Вымыть хотя бы половину его тела было уже подвигом. Он весь засалился, волосы слиплись в волокнистую массу, кожу изъели клопы. Он был отвратителен и красив в совершенно особом смысле, он был достоин всяческой любви.

Прихватив на постоялом дворе одеяла и постель, Ханс уже несколько ночей провел в пещере: он решил пробыть здесь до конца. Каждый день приезжал Альваро и привозил им корзинку еды. Однажды Ханс попросил его прихватить томик Новалиса. Мне нужно с ним подискутировать, объяснил он. Когда приятель привез книгу, Ханс встревожился: это был не тот экземпляр, который он оставил на письменном столе и о котором упомянул в своей просьбе, а тот (по крайней мере, так ему показалось), что лежал в сундуке. Альваро нашел ключ от сундука? Задержался ли он, чтобы разглядеть остальное? Что еще он успел увидеть? Ханс посмотрел другу в глаза. Но прочесть в них ничего не смог. Спрашивать он тоже не стал.

Ближе к вечеру Ханс почувствовал, что на фоне пелены мокрого снега веки его слипаются. Немного позже он проснулся в полной темноте от звука ломающейся ветки. Снег уже не падал. Ханс раздул огонь, обернулся к старику и понял природу услышанного звука. Это была не сломанная ветка, это были легкие. Шарманщик стонал с вытянутым от напряжения лицом. Холодный воздух врывался в пещеру, но еле заметно выходил у старика изо рта. Что с тобой? подошел к нему Ханс, что? Ничего, ответил шарманщик, уже ничего, это как будто кто-то другой уходит.

Шарманщик? позвал Ханс, ты здесь? Сам не знаю, ответил тот. Как я испугался, воскликнул Ханс, я подумал, что… Скоро, уже скоро, простонал шарманщик. Послушай, склонился к нему Ханс, я хотел задать тебе один вопрос, вернее, не хотел, а должен, прости меня, но где бы ты хотел быть похоронен? Я? прошептал старик, нигде, спасибо, оставь меня здесь. Как здесь? не понял Ханс, где здесь? Здесь, где угодно, на земле. Как это на земле! запротестовал Ханс, хотя бы достойные похороны!.. Спасибо, не надо, сказал старик, если ты оставишь меня на земле, то мое тело съедят вороны и звери, а если ты меня зароешь, то его съедят черви и муравьи, так какая разница?

Эй, Ханс, эй, прошептал шарманщик, ты спишь? Нет-нет, зевнул Ханс, ты что-то хотел? Ничего, ответил старик, хотел только тебя попросить: когда это произойдет, приберись немного в пещере.