Я принесла обед, нараспев объявила Лиза. Отлично, спасибо, буркнул Ханс. Я открою ставни пошире? предложила она. Как хочешь, ответил он. Лиза уперлась руками в бока и оглядела его нетерпеливым взглядом. Вид у тебя усталый, сказала она. Да, я устал, ответил Ханс, не поднимая глаз от тарелки. Ты злишься? предприняла она новую попытку. Я? удивился он и поднял голову, на кого? на тебя? Лиза обреченно кивнула. Ханс отодвинул тарелку, встал и подошел к ней. Девочка моя, сказал он, беря ее лицо в ладони, как я могу на тебя злиться? Вот теперь, наконец-то! он ей улыбнулся. Лиза моргнула и сосредоточилась на горячих ладонях Ханса, на кончиках его пальцев, на их мягкой силе. Вот такой, именно такой и должна быть жизнь! всегда! Каким наслаждением, подумала она, было бы сейчас упасть в обморок. Она чувствовала, как кровь отливает от головы к груди, животу, ногам. Ей даже показалось, что губы Ханса немного приблизились, не сильно, совсем чуть-чуть! к ее губам. Лиза! загремел из-под лестницы голосище госпожи Цайт, Лиза! масло! Ханс отдернул руки и отступил назад. Лиза не двигалась. Ее лицо исказила гримаса ненависти. Иду! крикнула она, выходя из комнаты.
Вечером на постоялый двор забежал Альваро, заставил Ханса одеться и выйти с ним на улицу. Ханс безропотно позволил отвести себя на Гончарную. Оживление, царившее в «Развеселой таверне», причиняло ему боль: весь белый свет смеялся, пьянел и втихаря развлекал себя рукоблудием. На свисавших с потолка железных кольцах свечи горели через одну: в такое время лучше было не выставлять все забавы публики напоказ. Ханс глядел в пивную кружку, как в калейдоскоп. Ты сегодня не пьешь? удивился Альваро. Пью, пью, пробормотал Ханс и одним глотком влил в себя половину. Безуспешно опробовав две-три темы, Альваро потрепал друга по плечу. Сколько ты ее не видел? спросил он. Ханс вздохнул и мысленно подсчитал: Две с половиной недели, почти три. Желая расшевелить Ханса, Альваро стукнул по его кружке своей. Успевшему снова отключиться Хансу пришлось отреагировать, чтобы пиво не расплескалось по столу. Золотистый луч заметался в кружке, коснулся краев, но все же уберегся, продолжая дрожать.
Розоватая жидкость выгнулась языком, отразив в себе карусель карбидных ламп, взлетела к краям бокала и бешено выплеснулась на гипюровую скатерть. Двое слуг тут же подскочили, чтобы промокнуть пятно влажными салфетками. Руди удержал бокал, криком прогнал их прочь и приказал закрыть за собой дверь и оставить их в покое.
Не донеся куска до рта, Софи украдкой следила за Руди. В последнее время он повышал голос в ее присутствии чаще, чем за весь предыдущий год. Когда в столовой стало тихо, он воскликнул: Как ты посмела произносить это имя в моем доме? Извини, ответила она, я думала, слуги не знают, о ком идет речь. Слуги знают все! отрезал Руди, они знают все и всегда! Я уже сказала: извини, повторила Софи и отвела глаза в сторону. Но как ты могла?! закричал он, вот что я хочу понять! как ты могла?! Друзья давно меня предупреждали, доносили мне разные сплетни, но я не хотел их слушать! А знаешь почему, Софи? Потому что я верил тебе, верил! Боже мой, какое предательство! Я уж не говорю о скандале! Как можно быть такой неблагодарной? Нет! здесь ничего не говори! Выйдем в сад!
Стуча зубами от садовой сырости, моргая воспаленными глазами и понимая, что отпираться бесполезно, Софи дрожащим голосом признала наконец всю правду. К ее удивлению, вместо того чтобы разбушеваться еще сильней, Руди, выслушав ее, затих. Он погрузился в свои мысли и забегал вокруг кустов, как гончая, обнаружившая свой трофей. Видя, как он мечется, Софи почувствовала к нему жалость. И хоть и проклинала себя, но не могла избавиться от чувства вины. Много раз она давала себе клятву ни при каких обстоятельствах, никогда не сожалеть о содеянном, о решении поступить так, как ей хотелось. И вот теперь все обернулось крахом: она обманула Руди, ее помолвка висит на волоске, Ханс, похоже, собирается уехать, и вдобавок ко всему и вопреки всем своим принципам она пожалела о собственной дерзости. В этот момент снова заговорил Руди. Но как? произнес он умоляющим тоном, как ты могла предпочесть его мне? Растроганная его слабостью, Софи постаралась смягчить свои слова. Дело не в предпочтениях, прошептала она, это другие чувства. Другие? воскликнул он, какие же другие? меня ты ценишь, а его любишь? меня любишь, а его желаешь? объясни мне! говори же! Ты уверен, что хочешь продолжать этот разговор? спросила она, разве не достаточно того, что я тебе уже сказала? Прошу тебя, объясни мне! воскликнул он, я хочу понять, не ты ли у нас такая мастерица разговаривать? так объясни мне! Не видя возможности продолжать не причиняя ему еще большей боли, Софи предпочла отмолчаться. Она знала, что мужская ярость нуждается в оппоненте. И если ей удастся уклониться от противостояния, Руди будет к ней снисходительней.