Странник века полностью

Как удивительны прощания. В них, как и в смерти, есть что-то леденящее, но в то же время они пробуждают яростную жажду жить. Как знать, возможно, расставания и образуют основу той территории или возвращают нас на ту единственную, принадлежащую нам территорию, имя которой «одиночество». Как если бы каждая жизнь должна была время от времени возвращаться в эту зону, переходить некий рубеж и говорить себе: я отсюда родом, я была такая, какая я теперь? Раньше я думала, что любовь придаст мне уверенности. Но наша любовь принесла мне только сомнения. Какая я? Не знаю, никогда не знала. Теперь я осталась наедине с собой (с одной стороны я, с другой — она), и в некотором смысле это стало возможным благодаря нашему общению. Ах, любимый, боюсь, я ничего не объяснила! Надеюсь, ты поймешь меня без слов. Это нечто вроде «здравствуй» внутри «прощай», понимаешь? И конечно, острейшая боль, она прежде всего. Я заморочила тебе голову! (Но зато, может быть, смогу, пока ты разбираешься в этих строчках, ххх хххх хххх украсть у тебя поцелуй.) Ханс, ведь я увижу тебя еще, хотя бы на минуту? Если я смогла сбежать один раз, то смогу и второй. Знаешь, что сказал отец, когда увидел, что я вернулась с…

…для прощаний, как ты говоришь. Думаю, что по большей части жизнь в том и состоит, чтобы встречать событие так, как оно того заслуживает, и расставаться с ним с должной благодарностью. Подозревая, что такого совершенства не удалось достигнуть никому.

Софи, я хотел тебе признаться. Xxxx xxxx xxx xxx Раньше, когда я приезжал на старое место и встречал старых друзей, то дело всегда заканчивалось моим прощанием со всеми. Сейчас я почему-то чувствую, что со мной прощаются другие. Не знаю, хорошо это или плохо. Человек постепенно перестает бояться отбросить свой багаж, а заодно уверенность в своем праве на его содержимое.

Моя любовь (смогу ли я когда-нибудь впредь назвать тебя своей любовью?), конечно, мы увидимся. Хотя бы на несколько минут Как это устроить, мы решим. Я так многое хотел тебе сказать. В этом письма похожи на влюбленность: всегда не хватает времени высказать все, что тебе бы хотелось.

Ты спрашиваешь меня, думаю ли я о старике. Я думаю о нем каждый день. А еще я беспокоюсь (не смейся) за Франца, собаку, ты его помнишь? Не знаю, где он. Я искал его повсюду, но не…

…уверена, что домоседы гораздо больше подвержены ностальгии, чем путешественники. А ты как считаешь? Для тех, кто никуда не ездит, время ползет медленно, оставляя свою метку, след, похожий на след улитки на листке календаря. Неподвижность — это пища для воспоминаний. Ностальгия наваливается на тех, кого мы покидаем, и я знаю, о чем говорю. Ничто не повергает меня в такую задумчивость, как чьи-то проводы и вид уменьшающегося и исчезающего экипажа. А когда я поворачиваю назад, мне всегда кажется, что в этом городе я чужая. Я все время думаю о том, что было бы со мной, если б я пошла тебя провожать, и клянусь тебе, любовь моя, это было бы выше моих сил. Я даже представить себе не могу, какими глазами смотрела бы я вокруг, каким увидела бы все после того, как твой экипаж…

…потому что я тоже не смог бы этого выдержать. И тоже предпочитаю так.

Ты права, путешественники убегают от ностальгии. В пути нет времени для воспоминаний. Глаза наполнены. Мускулы утомлены. И вряд ли хватает сил на что-то еще, кроме движения вперед. Сборы в дорогу не приносят ощущения перемен, скорее они заставляют нас отодвинуть назад прошлое, пока настоящее вбирает в себя все неотложные хлопоты. Время скользит по коже путешественников. (Как поживает твоя кожа? чем она пахнет? какого цвета на тебе чулки?)

Время скользит по ней, именно так. Своей избыточностью долгое путешествие провоцирует нечто вроде амнезии, и человек думает: уже? и это все? а где же во всем этом был я?..