Если учесть, что ни один свидетель ничего не видел, говорил господин Левин, нельзя исключить, что так называемая маска всего лишь коллективная легенда, кхм, своеобразный способ оправдания каких-то, скажем, не слишком целомудренных ошибок. Не могу не признать, подхватил профессор Миттер, что мысль ваша весьма остроумна, по крайней мере, она объясняет обе загадки: почему полиция никого не задержала и почему подобных заявлений становится все больше. Господа, воскликнула Софи, скрестив руки на груди, я вижу, что сегодня оба вы, что называется, в ударе! Liebe Fräulein, возразил профессор Миттер, прижимая пальцем дужку очков, надеюсь, вы не истолковали наши слова превратно, к тому же вам ли не знать, что я один из самых трепетных почитателей прекрасного пола. Вот как? удивилась Софи, собирая в кулак свое коралловое ожерелье, в каком же смысле вы нас почитаете? предвижу, что наша беседа может оказаться весьма поучительной. Извольте, оживился профессор Миттер, по моему мнению, женщины, по крайней мере женщины утонченные, находятся на более высокой ступени духовного развития. Мне кажется, что в отличие от огромного числа тех вульгарных мужчин, с которыми приходится сталкиваться ежедневно, низменная сторона жизни этих женщин совершенно не затрагивает (даже если они хотят, чтобы она их затронула? поинтересовалась Софи. Дочь моя! одернул ее господин Готлиб). Поверьте, сударыня, ни один порядочный мужчина не осмелится оспаривать высочайшую миссию, предначертанную судьбой каждой матери, основательнице семьи, источнику родительской любви, центру гармонии и, как об этом не сказать! украшению домашнего очага; разве мало вам всех этих достоинств? (ну, скажем так, парировала Софи, постаравшись, я припомнила бы и другие), дорогая моя запальчивая Софи, боюсь, вы по-прежнему неправильно толкуете мои слова. Я вовсе не склонен утверждать, что мужчины лучше женщин, скорее наоборот. Просто есть такие области, в которых мужчины наделены определенными природными данными, равно как, разумеется, и женщины во многих других областях. Поэтому их функции, которые сегодня пытаются ставить под вопрос некоторые литераторши, на самом деле представляют собой логический результат, плод многовековых человеческих взаимоотношений (весьма утешительно знать, заметила Софи, что занятие домоводством гарантировано нам самой наукой), заметьте, это говорю не я, моя дорогая, это говорит весьма уважаемая моралистка Ханна Мор, и признаюсь, что, с интересом прочтя ее книгу, я не смог заподозрить автора во враждебном отношении к женщинам, представительницей которых она и сама является (вы бы удивились, уважаемый профессор, если бы узнали, до какого исступления доходят иные мои подруги в культивировании женоненавистничества. А если говорить о британских моралистках, то не читали ли вы, случайно, Мэри Уолстонкрафт? могу порекомендовать вам хороший перевод). По правде говоря, нет, моя дорогая, впрочем, это и не нужно: я свободно читаю по-английски.
Часы на стене пробили десять. Господин Готлиб и Руди Вильдерхаус поднялись со своих мест одновременно. Увидев, что Руди встал, господин Готлиб засомневался: то ли пойти, как обычно, заводить часы, отвернувшись при этом от знатного гостя и будущего зятя, то ли дождаться его следующего шага. Поскольку Руди, в свою очередь, тоже хотел вежливо уступить инициативу хозяину, произошла комичная заминка, которую разрешил сам Руди, издалека протянув Софи руку и сказав: Ну что ж, пойдем, дорогая? Софи привстала, снова села, снова встала. Может быть, сказала она, может быть, мы могли бы остаться еще на полчаса, а затем?.. Руди улыбнулся лучезарной улыбкой человека, все понимающего, но вынужденного отказать, и развел руками в знак своего бессилия: Ты и сама видишь, любовь моя, как сильно мы уже опаздываем. Губы Софи сжались, и Ханс подумал, что сейчас они сложатся в недовольную гримасу, и он сосредоточился на этих губах, на их сладостном сомнении, желая усилием воли заставить их скривиться. Но верные долгу губы Софи изогнула безмятежная улыбка, и хозяйка Салона объявила гостям: Дорогие друзья, прошу вас великодушно простить нам эту спешку, вынудившую нас, как я предупреждала в начале нашей встречи, попрощаться раньше обычного. Но обещаю вознаградить вас в ближайший четверг беседами до зари, и если позволят наши аппетиты и мой батюшка, то и более обстоятельным ужином. Ах, девочка моя, ради Бога! воскликнула госпожа Питцин, откладывая в сторону вышивание, ступай же скорей! умоляю! ты не должна опаздывать из-за нас! И добавила с оттенком растрогавшей Ханса меланхолии: Постарайся развлечься на славу! Развлечься от всей души!
Гости поднялись со своих мест, чтобы проститься с отъезжающей парой. Руди Вильдерхаус глядел на них сверху вниз, дружелюбно и отстраненно, словно все эти люди все еще продолжали сидеть. Господин Готлиб обнял дочь и тихо задал ей давно известные вопросы: прихватила ли она что-то теплое из одежды, готов ли экипаж, доставят ли ее до самой двери и любит ли она своего отца так же, как любит он свою дочь.