Нынче уже вторник! констатировал господин Цайт, увидев, что Ханс уходит, завтра будет новый день! Привыкший к однообразным комментариям хозяина, сперва казавшимся ему примитивными, а теперь — таинственными, Ханс ответил: Истинная правда. Одетый в полосатую пижаму и поношенный халат с врезавшимся в пузо пояском, господин Цайт поинтересовался, успел ли Ханс поужинать. Ханс поблагодарил хозяина за беспокойство. Господин Цайт что-то хрюкнул в ответ и ушел. Уже взявшись за дверную ручку, Ханс некоторое время смотрел, как хозяин удаляется по коридору, шаркая клетчатыми домашними туфлями. Где-то в глубине дома распахнулась дверь в квартиру Цайтов, и из нее высунулась смутно различимая половина тела его супруги. Госпожа Цайт была в своем легком фланелевом балахоне, именуемом «кимоно», и держала в руке масляную лампу. Иду, иду, буркнул господин Цайт. Его супруга приподняла плечо и оттопырила бедро, чтобы дать мужу пройти. Ханс вышел на улицу и закрыл за собой дверь.
Э, Ламберг, запротестовал шарманщик, не уходи, ты должен расказать нам, что тебе снилось. Уже поздно, ответил Ламберг, мне пора спать. Тогда расскажи, улыбнулся шарманщик, какие сны ты собираешься смотреть сегодня.
Вечерами у разложенного возле входа в пещеру костра шарманщик любил слушать сны своих друзей. Он задумчиво сидел и кивал, словно сам видел когда-то этот сон или сумел разгадать его тайный смысл, никогда, впрочем, не раскрывая его остальным. Он любил повторять, что сны не
Иногда, начал Ламберг и снова сел, мне снится паровая машина «Элеанор» (что-что? не понял Рейхардт), моя машина на фабрике, мне снится, что она вдруг пошла вразнос, платформа заходила ходуном, и я лечу в ее нутро, «Элеанор» меня глотает. А потом? спросил шарманщик. Потом ничего, ответил Ламберг, я просыпаюсь и больше не могу заснуть. Но тебе обязательно нужно досмотреть сон до конца, сказал шарманщик, постарайся его досмотреть, нехорошо обрывать плохие сны на середине. Проснувшись, я стараюсь все забыть, покачал головой Ламберг, потому что иногда мне снятся такие ужасы, что я сам не понимаю, как мог учудить что-то подобное во сне. Возможно, предположил Ханс, ты думаешь об этом, когда не спишь, а во сне оно просто всплывает. Вряд ли, сказал шарманщик, не сны зависят от яви, а наоборот (то есть как это? удивился Ханс), я хочу сказать, что для меня смотреть сон означает бодрствовать вдвойне, понимаешь? Бывает, что ты просыпаешься, а сны продолжают идти во сне. Есть такие вещи, которые человек знает только во сне. Будь по-вашему, сказал Ламберг, но я ничего не хочу знать о том, что мне снится. Да ты не трусь, не унимался шарманщик, ты попробуй сосредоточиться на нем, не просыпайся, отнесись к нему внимательно, а если увидишь каких-то зловещих персонажей, попробуй вступить с ними в разговор. А вы сами так делаете? спросил Ханс. Конечно, ответил старик, и просыпаюсь всегда веселым. А я, перебил их Рейхардт, как открою глаза, так первым делом тычу языком в зубы, чтобы проверить, не выпал ли во сне еще один.
Я сплю довольно мало, признался Ханс, и часто вижу один и тот же сон (какой же? спросил шарманщик), пол-ную чушь: мне снится очень длинный подвесной мост, я иду по нему, почти дохожу до конца, и вдруг мост начинает рушиться с того края, что передо мной, я разворачиваюсь и бегу назад, вот, собственно, и все (а успеваешь? спросил Ламберг, глядя на Ханса во все глаза), понятия не имею, в том-то и беда, что я всегда просыпаюсь раньше, чем добежал или сорвался вниз (Ханс, а что там, внизу? спросил шарманщик, что под мостом?), внизу? я об этом не думал, по правде говоря, не знаю (вот видишь? воскликнул шарманщик, вот тебе и ответ, ты должен сосредоточиться на этом, посмотреть, что там, внизу, и если ты это узнаешь, то мост наверняка не рухнет). Сплошные небылицы! сказал Рейхардт, сдерживая отрыжку, а я во сне вообще почти ничего не вижу, а когда просыпаюсь, у меня перед глазами все бело (наверно, тебе снится луна, пошутил Ханс), твой голый зад мне снится, вот что! а я о том и не знал.
Как? удивился Альваро, ты не бывал в «Зале Аполлона»? но куда же ты ходишь по вечерам? В ту самую пещеру, ответил Ханс.
Примерно через час, успев пару раз заблудиться и столько же раз вернуться в исходную точку, Альваро и Ханс оказались перед входом в «Зал Аполлона». Боже, какая безвкусица! воскликнул Ханс, разглядывая перегруженные лепниной фризы. Между прочим, заметил Альваро, скопирован с венского Redouten[63]. Для Вандернбурга не так уж плохо. Ну, пошли.